Заговор братства - Штробель Арно - Страница 36

Шоллер допил лимонад, поставил стакан на стол и посмотрел на Эвелину.

— Теперь я у вас в руках.

Фрау фон Кайпен была в смятении.

— Почему я должна вам верить? Может быть, вы сейчас это все выдумали, а на самом деле все же убили человека.

— Да зачем мне что-то выдумывать? Никакой выгоды я не получу, а вот сам риску подвергнусь.

Она минуту помолчала, а потом очень тихо заговорила:

— Да, я несчастлива в браке. Всегда была несчастлива. Но были дети, а теперь меня их лишили. Фридрих решил воспитать мальчиков такими же, как он сам. Я не знаю, правду ли вы мне сейчас рассказали, но даже если вы солгали, даже если вас подослал мой муж, уж и не знаю, зачем, мне все равно. Вряд ли он сможет сделать мне больнее.

Помолчав немного, Эвелина добавила:

— Он уже убил меня.

Шоллер, казалось, не удивился ее признанию.

— Знаете, чего я не понимаю? Как могло случиться, что такая женщина, как вы, с самого начала поддержала братство? Вы ведь были учительницей в интернате и помогали закладывать камни в фундамент успехов братства. Почему?

Эвелина улыбнулась, как улыбнулась бы ребенку, который спрашивает, почему взрослые не верят во все то, что делает мир вокруг детей таким прекрасным.

— Потому что я была молодой немкой, воспитанной на идеях национал-социализма. Я верила в миссию Германии, в идеал объединения всех народов под ее руководством и в мир, в котором больше не будет войн. Я думала тогда, что эта цель стоит того, чтобы отдать ей все свои силы.

— Вы серьезно верили, что этого можно достигнуть без насилия?

Эвелина подняла брови, на ее лбу образовалась морщинка.

— Вы сами были в то время подростком. Разве вас не учили тому, что, если веришь в великую цель, об остальном можно не думать? Я не хотела ничего знать о том, каким образом братство будет воплощать в жизнь свои замыслы. Я ни разу об этом не подумала. Если бы мне не пришлось стать женой Фридриха, отнюдь не по собственной воле, я и сегодня, вероятно, не изменила бы свое мнение.

Шоллер резко выпрямился и недоверчиво посмотрел на нее.

— Что? Вы вышли замуж против своей воли?

Эвелина, казалось, на минуту сама была поражена тем, что сказала. Она прошептала:

— Забудьте это.

Фрау фон Кайпен встала и нервным движением разгладила платье.

— Не знаю, какая муха меня укусила. Я рассказала вам о себе гораздо больше, чем кому-либо до этого. Пожалуйста, не спрашивайте больше ни о чем. — После короткой паузы она еще раз тихо добавила: — Пожалуйста!

Эвелина быстро пересекла веранду и посмотрела в ту сторону, куда Фридрих утром увел мальчиков. Шоллер подошел к ней и, осторожно взяв за плечи, мягко развернул к себе. Его лицо оказалось очень близко, и в темных глазах светилось искреннее сочувствие.

— Хорошо. Я не буду больше ни о чем спрашивать. Я не хотел вас мучить. Я хотел вам помочь.

— Почему?

— Вы действительно хотите знать?

«Нет!» — закричал ее разум.

— Да, — произнесли ее губы.

Они стояли молча и смотрели друг другу в глаза. Потом Шоллер выпустил ее и резко отвернулся. С лестницы он сбежал так быстро, как если бы за ним кто-то гнался. Через минуту раздался шум мотора, и автомобиль сорвался с места.

11 февраля 1970 года, Ватикан

Симоне Аллессино положил перед Корсетти написанное от руки письмо и со вздохом опустился на простой деревянный стул перед письменным столом. Свой портфель он поставил рядом, на полу.

Была среда, половина девятого утра, и, как каждую неделю в это время, Аллессино предстояла короткая беседа в рабочем кабинете секретаря конгрегации вероучения. Они просмотрели вопросы, которые через полчаса предстояло обсудить с кардиналом де Римером.

Корсетти бросил взгляд на лист бумаги, затем вопросительно взглянул на Аллессино. Младший секретарь пояснил:

— Это письмо из Баварии, пришло сегодня утром.

Корсетти взял бумагу и бегло просмотрел. Почерк неровный и неразборчивый, и ему с трудом удалось разобрать одно слово там, одно слово тут. Отец Леонардо положил письмо перед собой на письменный стол.

— При всем моем желании я не могу это прочитать. Вам удалось это сделать? Расскажите мне, о чем письмо.

— Епископ сообщает об одном из своих новых священников. Он в Баварии недавно. Этот священник произносит странные проповеди, в которых говорит о современной церкви и толерантном христианстве. Он даже обвенчал разведенного.

Корсетти немного подумал перед тем, как ответить:

— Я полагаю, епископ уже лично побеседовал с этим священником.

Аллессино кивнул.

— Да, но епископ полагает, что молодой человек не считает нужным изменить свое поведение. Отец Леонардо, мне есть что к этому добавить.

Он взял свой портфель и вытащил из него несколько листов бумаги. Положив их на письменный стол, младший секретарь прижал их указательным пальцем.

— Это выборка из писем, которые мы получили в последние месяцы. Они приходят от епископов и викариев со всей Европы. Есть письма даже от простых прихожан. Все они озабочены одним и тем же: молодые священники проповедуют о реформах, одобряют контрацепцию и аборты и публично требуют, чтобы курия и даже его святейшество меняли политику церкви и больше соответствовали духу времени.

Голос Аллессино звучал взволнованно, и движения стали резкими. Он наклонился вперед и схватил верхние листочки из стопки.

— Вот послушайте, — он начал читать выдержку из первого письма: «…мне не остается ничего другого, как обратиться к конгрегации. Действия этого священника необходимо прекратить».

Аллессино быстро отложил листок в сторону и взял следующий:

— «…сказал моей сестре, что малыша можно и не крестить. Бог любит людей и без того, чтобы им на голову лили воду».

Следующий листок. Сначала младший секретарь быстро пробежал глазами по строчкам, затем прочитал вслух:

— «…этот священник — позор для церкви, и я надеюсь, что конгрегация со мной согласится». Это говорят и пишут доброжелатели церкви.

И тут Корсетти вздрогнул. Перед его взором всплыла недавняя картина, как маленький цветной узор в мысленном калейдоскопе. Слишком маленький, чтобы он мог вспомнить.

Доброжелатель!

О чем напомнило ему это слово? Где он его не так давно видел написанным?

— Отец Леонардо, что с вами? — спросил Аллессино и бросил на него озабоченный взгляд.

— Ничего. Все в порядке. Только… То, что вы сейчас сказали… Доброжелатель. Это напомнило мне о чем-то важном. Очень важном. Я пытаюсь вспомнить, о чем именно.

— Доброжелатели церкви, — поправил младший секретарь.

Корсетти отмахнулся.

— Да, вы правы, но для меня важны не слова. Нет, обязательно нужно вспомнить…

В его сознании снова всплыл цветной узор. Нет, картина опять не складывалась. Это было что-то маленькое, яркое. Фотография… Открытка… Почтовая марка! Вот! Почтовая марка из Южной Африки!

Странное письмо, которое он получил в прошлом году. Неизвестный сообщал о братстве, пытающемся подчинить себе католическую церковь, и о той опасности, которую оно представляет. То письмо напомнило ему о чем-то другом, и сейчас он вспомнил, о чем. Забыть было немудрено — прошло почти десять лет. Конгрегация вероучения называлась тогда святым учреждением, и руководил им кардинал Беннино Кампизи. И тогда тоже речь шла о тайном братстве и о том, что оно ставит своей задачей проникнуть во все структуры церкви.

Одна и та же организация? Десять лет спустя? Это казалось Корсетти невероятным, и все же… Все же. Десять лет назад он почувствовал что-то неладное, но не стал заниматься расследованием этого дела. Потом о тайной организации — мифическом братстве — очень долго нигде не упоминалось, и он забыл о ней. Затем то письмо из Южной Африки в прошлом году. Летом. Он точно вспомнил день. Это был день смерти папы Климента Пятнадцатого. О кончине святого отца ему сообщил Аллессино в тот момент, когда он читал это письмо.

Что он тогда с ним сделал? Куда оно делось? И есть ли здесь какая-либо связь?