Враг имератора (ЛП) - Мас Жасмин - Страница 71

Выставив окровавленные кинжалы, я побежала.

Я закричала, пытаясь отвлечь зверя, но тот уже прыгнул. Словно в замедленной съёмке, мальчик закрыл глаза и заслонил голову руками.

Я оттолкнулась от пола, вытянув руки.

Над серединой бассейна я столкнулась с лютым медведем. Мы рухнули в горячую воду. Я наносила удары, пока исполинское тело лягалось. Когти задней лапы задели мою ногу, оставив глубокие борозды.

В кровавой круговерти мы погружались всё ниже и наконец остановились на неожиданно глубоком дне.

Я била медведя в грудь кинжалами и извивалась, стараясь занять более выгодное положение. Багряная кровь чернильными облаками поплыла вверх, окрашивая горячую воду в красный. Зверь дёргался и ревел, но магия Тарантула каким-то образом продолжала удерживать его лапы.

С пульсирующими висками я направила светящуюся ладонь на его голову. Вода медленно закружилась вокруг нас, образуя водоворот. Серебро хлынуло в раскрытую пасть — я топила его.

Сердце подступило к горлу; я мысленно гнала воду во все отверстия его тела, стараясь не потерять сознание. Серебро прижимало чудовище ко дну, но от истощения я почти не могла думать. На поддержание столь мощной магии оставались считаные секунды. Головная боль усиливалась, лютый медведь отчаянно боролся, метался и лягался. Лёгкие беспощадно горели. Паника нарастала.

Мне нужен воздух.

Воздух.

Воздух.

Воздух.

Время заканчивалось.

Прикончи его сейчас. Ещё глубже погрузившись в охотничий транс, я вонзила кинжалы дальше в грудь и изо всех сил провела ими по квадрату, сдирая толстый слой меха, а следом жира. Куски всплыли к поверхности.

Отчаянно работая ногами, чтобы остаться внизу, я опустила ножи и с громким хрустом пробила толстую грудную клетку. Хлынувшая кровь полностью ослепила меня, а медведь завертелся.

Зажмурившись, я освежёвывала его на ощупь, как тысячу раз делала с другими зверями. Несмотря на большие размеры, органы располагались примерно там же.

Я перерезала четыре толстых сосуда сердца, которое сжималось у меня в руках. Затем вырвала широкую трахею, отделив дыхательную трубку от задней стенки грудной клетки.

Один кинжал выпал и опустился на дно. Свободной рукой я забралась в раскрытую полость и одним рывком вырвала сердце. В воде прокатилось страшное булькающее рычание, и лютый медведь замер.

Воздух.

Из последних сил я устремилась к поверхности.

Вынырнув, я жадно втянула кислород и швырнула всё ещё бьющееся сердце на бортик. В одной руке был зажат кинжал, второй я цеплялась за край бассейна. Мальчик забился в угол и смотрел на меня с открытым ртом. На лице смешались потрясение и благоговение.

Откашливая воду, я прижалась к краю и опустила пульсирующую голову на прохладную плитку.

Удачливая девочка…

Пальцы крепко сомкнулись на моей лодыжке и рванули вниз. Я закричала, к поверхности взметнулись пузыри.

Под водой завис рычащий мужчина с длинными тёмными волосами; в раскрытой грудной клетке билось человеческое сердце. У оборотней два сердца. Кровь окрашивала воду между нами в красный, пальцы судорожно сжали последнее оружие. В его руке блеснула кость. Кинжал, который я уронила.

Время поползло мучительно медленно.

Он бросился на меня.

Собрав все силы, я глубоко вонзила нож в его открытую грудь. Он одним движением полоснул лезвием поперёк моей шеи.

Всё зловеще замерло. Стало спокойно. Моё тело исчезло — отделилось от души, — пока я парила в мутной воде. Глаза мужчины расширились, его сердце остановилось.

Тьма — и ничего больше.

* * *

Тяжёлые веки приоткрылись, ресницы дрогнули. Наверху качались покрытые льдом ветви, под ярким светом искрился снег.

Изумрудное марево приняло очертания высокого человека, склонившегося надо мной. У тонкой фигуры были длинные волосы, мягкие женственные черты и мускулистое тело.

Стоило попытаться сфокусировать взгляд, как фигура исчезала. Всё равно что смотреть прямо на солнце.

— Зора Равенал, — произнесла фигура голосом, в котором гудела мощь метели. Он доносился одновременно со всех сторон. — Над твоей душой свершился суд. Ты признана достойной и заслужила звание Хранителя моего леса.

Как в сказках? — устало подумала я, уверенная, что умираю.

— Это не сказка, — прогремела изумрудная фигура, каким-то образом услышав мои мысли.

Кто ты?

— Я Бесплодный, один из великих.

Великих кого?

— Эльфов.

А-а.

— Я вкусил твою душу, когда тебе было десять, — веско произнёс Бесплодный. — Оставил на лице серебряную метку — предупреждение всем держаться подальше и не вмешиваться, потому что ты проходила мои испытания. Я наблюдал за тобой.

Самый длинный шрам на лице опалило беспощадной болью, словно его рассекали заново. Я закричала сквозь стиснутые зубы.

— Ты прошла испытания. Ты признана достойной.

Но я ничего не сделала?

— Ты пожертвовала душой ради беспомощного ребёнка, — продолжил Бесплодный. — Зора Равенал, теперь ты связана с моим лесом — со мной.

Что это… значит?

Голос Бесплодного усилился, завыл ледяной бурей. — Ты должна сражаться за тех, кто не способен помочь себе сам.

С огромным трудом я повернула голову. Девственный снег забрызгала кровь. В нескольких шагах на белом покрывале лежала одинокая роза; с неё изящно свисали сосульки, цветок пылал магией. Кровавые капли задрожали на снегу, собрались воедино и медленно поползли ко мне. Горло охватило тепло, кожа срасталась.

Бесплодный мерцал, то появляясь, то расплываясь. В памяти всплыл обрывок маминого рассказа: эльфы — сами по себе целые миры, скорее магия, чем люди. В редких случаях они создавали своей силой Хранителей и наделяли их тайным могуществом — особым даром. О Хранителях мама всегда говорила с великим почтением.

В чём сила Хранителя? — устало подумала я.

Словно прочитав мысли, Бесплодный ответил: — Твоя сила — действовать вместо тех, кто не способен действовать сам.

Но как Хранитель должен это делать?

Бесплодный разочарованно покачал головой.

— В этом и смысл. Ты действуешь от имени тех, кто не может помочь себе сам… Удачи с твоим Заданием. Я видел грядущее. Она тебе понадобится. — Бесплодный многозначительно помолчал. — А перед уходом можешь получить обратно свою память.

Мерцающий изумрудный палец коснулся моего лба. Прикосновение Бесплодного ощущалось как спуск на сноуборде по горе, высокий прыжок и безупречное приземление после сальто назад… Но затем время исказилось в белой круговерти, а странное чувство падения растянуло меня в разные стороны.

Внезапная неподвижность.

Я моргнула.

Стояло лето в Бесплодном лесу. Мне было десять, и я кричала от боли.

Когти лютого медведя только что полоснули меня по лицу. Я отчаянно отвернулась и закрыла голову, но боль прочертила спину: зверь рассёк меня. Я ничком рухнула на землю. Давясь, посмотрела на дерево и печально улыбнулась. Я возвращаюсь к лесу.

Я откашлянула кровь. Снег таял, в воздух поднимался серебряный клубок магии. Капли шипели и уходили сквозь мёрзлую почву, словно снизу их притягивала сила.

Земля задрожала, деревья зашелестели разом. Посыпались сосновые шишки. Обжигающее тепло проникло сквозь грудь прямо в душу. Дрожь усилилась, зубы застучали.

Там, где исчезла кровь, из земли проклюнулся зелёный стебель; великолепный бутон развернул нежные красные лепестки.

Возникло сияние изумрудного света. Длинные женственные пальцы Бесплодного потянулись вниз и погладили рубиновые лепестки. — Лес вкусил твой потенциал, — сказал он. — В твоей крови живёт добро, и ты, как прежде твоя родня, избрана для моих испытаний. Ты происходишь из могучего рода, готового к самопожертвованию. Однако с возрастом низшие существа развращаются. Ты должна доказать, что достойна высшей праведности — не мимолётной, а истинной.