Сыскарь с того света (СИ) - Пылаев Валерий - Страница 50

— Увы, Марья Васильевна. Беда не в том, что ваш сын болен. А как раз в том, что он здоров как бык. — Я поднял голову и прищурился. — Или мне следовало сказать — как волк?

На этот раз молчание затянулось так, что я даже успел подумать, что Голованова и вовсе лишилась дара речи. Она будто постарела разом еще лет на десять — сгорбилась, закрыла лицо руками и зарыдала уже в голос. Всего одного слова оказалось достаточно.

— Ну же, Марья Васильевна, возьмите себя в руки. — Я осторожно коснулся подрагивающего плеча. — Не все можно исправить, однако еще не поздно…

— Нет! — Голованова отпрянула, будто я тронул ее не пальцами, а каленым железом. — Нет, ваше благородие.

Она подобралась, вытерла с лица слезы — рукавом, безо всякого изящества — и подняла взгляд. Расправила плечи и на мгновение будто даже стала чуточку выше, а в покрасневших от рыданий глазах вдруг вспыхнула такая решимость, что впору было испугаться.

За четыре с лишним года в сыске я повидал всякое — и, пожалуй, нисколько не удивился бы, вздумай сейчас Голованова схватиться за дамский пистолетик, спрятанный где-нибудь под прилавком. Или проломить мне голову счетами.

Мать, готовая сражаться за ребенка, едва ли сильнее волколака — но уж точно куда страшнее.

— Вижу, вы человек порядочный. И надеюсь, что Господь наделил вас не только умом, но и сердцем. — Голованова накрыла мою руку мокрыми от слез ладонями. — Одно ваше слово — и все решится иначе!

— Только не говорите, что собираетесь предложить мне деньги, — поморщился я. — Это не сработает.

— Вас мне сам бог послал, Петр Алексеевич. — Голованова будто вовсе не услышала, что я сказал. — Вы ведь сыщик? Молю вас, найдите… одного человека. У моей семьи есть покровитель, очень высокий!

— Знаете, сколько раз я уже это слышал?

Я осторожно попытался высвободить руку, но не вышло — Голованова вцепилась в нее, будто клещами.

— Князь Долгоруков, Александр Владимирович! — выдохнула она мне в лицо. — Уверена, вам не составит труда свести нас с ним.

Я едва сдержал усмешку. Лушка еще две недели назад советовала Головановой найти отца. И та, похоже, знала, кого искать — за двадцать лет не забыла блестящего молодого офицера. В отличие от его сиятельства, у которого таких скоротечных романов наверняка случались десятки, если не больше.

Тогда Голованова промолчала. Решила, видимо, что наследник древнего княжеского рода не признает ребенка и уж тем более не станет связывать себя браком с женщиной из купеческого сословия. А может, просто гордость взяла свое — и брала все эти годы, даже когда сын заболел странной болезнью. Мать надеялась на врачей, на молитвы, на травы.

Но сейчас, когда на пороге появился полицейский сыскарь — готова была ухватиться за соломинку.

— Я готова заплатить. — продолжила она. Уже куда спокойнее — видимо, оттого, что разговор стремительно сворачивал в привычное торговому человеку русло. — Вы получите больше своего жалованья за год. Не думайте, что я желаю вас купить, но если уж вас и правда так заботит судьба Виктора — помогите! Князь не забудет услуги, которую вы окажете…

— Его побочному сыну? — усмехнулся я. — Не удивляйтесь, Марья Васильевна. Мне известно куда больше, чем вы можете себе представить.

— Тогда вы достаточно умны, чтобы сообразить, как следует поступить. — Голованова наконец отпустила мою руку. — Найдите князя — сегодня же. Молю вас!

В лавке снова воцарилась тишина. Такая густая, что я услышал шаги на улице. Прямо за стеной лавки кто-то неторопливо громыхал по тротуару подошвами сапог. Несколько человек шагали вразнобой.

Или… не совсем человек?

Я сунул руку в карман сюртука и достал хронометр. И он тут же задергался на ладони, как припадочный — так, что сам раскрылся, и римские цифры заблестели в тусклом свете керосинки золотистыми искрами.

— Увы, Марья Васильевна. Искать никого не нужно. — Я захлопнул крышку — щелчок разнесся по лавке, как выстрел. — Князь нашел нас сам.

Глава 26

— Господи, что это у вас за штука?.. — Голованова проводила взглядом исчезнувший в моем кармане хронометр. — И что все это зна?..

— Уже неважно. Но молю вас — тише!

Я метнулся к двери и задвинул засов. На мое счастье, он даже не скрипнул — за лавкой следили не хуже, чем за домом на Черной речке. Голованова так и стояла за прилавком с приоткрытым ртом. Мгновение назад она сражалась за судьбу сына и наверняка думала, что страшнее беды быть не может.

А теперь беда повстречала в двери. В самом что ни на есть прямом смысле — крепким мужицким кулаком, от которого по лавке прокатился грохот, а жестяные банки с кофе, чаем и прочими товарами дружно подпрыгнули на полках.

— Марья Васильевна. — Я шагнул обратно к прилавку, на ходу проверяя «кольт» под шинелью. — Я непременно все объясню, но сейчас вы должны мне верить.

На раздумья уже не осталось ни единой секунды, и в голове, как обычно и бывает в таких случаях, вдруг сделалось пусто и ясно. Не думать — действовать: выбраться из лавки, вывести хозяйку, удрать подальше — и только тогда уже говорить.

Наверное, оттого мои слова прозвучали не предложением, а как приказ, сопротивляться которому Голованова не смогла. Она чуть запоздало кивнула и зачем-то приложила палец ко рту — хотя уж кто-кто, а я шуметь точно не собирался.

— Задняя дверь — куда выходит? — спросил я одними губами.

— Во двор. Там крыльцо…

— Идемте. Сейчас же!

Голованова дернулась к прилавку — за саквояжем. Я перехватил ее руку и потянул к себе.

— Бросьте! — Я достал из кобуры «кольт». — Уверен, этим господам не до ваших пожитков.

Последние мои слова утонули в грохоте. То ли мы все же говорили слишком громко, то ли господам волколакам просто надоело ждать. И они навалилась с таким рвением, что, судя по звукам, ломали не только дверь, но и половину стены в придачу.

Керосинка осталась на прилавке, и через подсобку мы шли почти вслепую. Полки нависали со всех сторон, нос забивало так, будто кто-то нарочно рассыпал муку и пыль от крупы, и я лишь чудом сумел обойти ящики на полу, не свернув что-нибудь.

До выхода на улицу оставалось всего ничего, когда позади зашумело. Кто-то мчался из лавки в подсобку. В проеме мелькнула широкая тень — и дверь вдруг захлопнулась ей навстречу. Сама, и с такой силой, что волколак не успел отскочить. Раздался грохот, хруст, а за ним — забористая ругань разом на несколько голосов. Кто-то схлопотал по носу и, похоже, еще и рухнул под ноги товарищам.

На мгновение показалось, что у самого пола в темноте блеснули два зеленых огонька — но рука уже нащупала засов, так что думать о причине неожиданного везения было некогда.

Я толкнул дверь плечом и вывалился наружу. Серый свет после темноты показался чуть ли не полуденным, хотя на дворе стоял все тот же туман — густой и мокрый. В него-то мы и скатились с деревянного крыльца в три ступени, и Голованову пришлось тащить за руку — она не упиралась, но и сама не шла, будто ноги сделались ватными.

Двор за лавкой оказался тесным, будто карцер — стены, темные окна, бельевые веревки над головой и поленница слева, сложенная так давно, что нижние чурбаки уже вросли в грязь.

Тупик… Нет не тупик! — вон калитка в дощатом заборе, за ней соседний двор, а там арка обратно на Лиговскую. Я никогда здесь не бывал, но отчего-то знал это так же твердо, как знал дорогу от Казначейской до Гороховой. Ноги вели сами, а мне оставалось только шагать.

Мы были уже у калитки, когда за спиной хлопнуло и затрещало. Кто-то вылетел из подсобки на крыльцо и тут же провалился — ступень хрустнула, переломилась посередине, и грузное тело с воплями устремилось вниз, хватаясь за ушибленную ногу.

Уж не знаю, чем волколаки успели насолить этому домовому — свой леденец он отработал с лихвой.

Калитка оказалась заперта с той стороны. Я без раздумий ударил плечом, и засов с лязгом вылетел вместе с петлей, а доски треснули так, будто были толщиной в спичку — и откуда только сила взялась?