Сыскарь с того света (СИ) - Пылаев Валерий - Страница 40

— Вы ведь знаете Павла Яковлевича, — вздохнул он. — Старик осторожен — порой даже слишком. Боюсь, именно осторожность заставила его сообщить вам свою версию событий. Которая, вынужден согласиться…

— То есть — соврать. — Полоцкий не стал слушать до конца. — Давайте называть вещи своими именами, Александр Владимирович.

— Неважно. — В голосе князя на мгновение прорезалось раздражение. — Так или иначе, дикий волколак — это не то, на что мой род может закрыть глаза. И я решил озаботиться вопросом…

— В Петровском коммерческом училище? — поинтересовался я.

Перебивать старшего по чину, да еще и князя, было не просто нарушением этикета, а нарушением вопиющим. Но Полоцкий даже не взглянул в мою сторону — видимо, не имел ничего против того, чтобы как следует прополоскать его сиятельство любым возможным образом.

— Именно так, Петр Алексеевич, — ответил Долгоруков. Тем же невозмутимым тоном, что и прежде. — По моим сведениям, преступник мог укрываться среди воспитанников пансиона. Я выехал лично — проверить.

Его сиятельство не подбирал слова, а просто без спешки излагал то, что успел заготовить. И наверняка не раз повторил про себя по дороге в Инженерный замок. Наизусть, может, и не разучивал, однако говорил уверенно и без запинки.

— Ваш человек оказался там же, — продолжил он, повернувшись к Полоцкому. — В темноте, в незнакомом здании я принял его за преступника. Остальное вам, полагаю, известно.

— Более чем, ваше сиятельство. Полагаю, вы ожидаете, что я поблагодарю вас за подобное рвение? — Полоцкий чуть подался вперед. — Или, может, быть посочувствую, что вы не сумели по запаху отличить человека от волколака с десятка шагов?

— Там было много запахов. — Долгоруков явно ожидал вопрос — и ответ явно подготовил заранее, как и все прочее. — Так что сейчас мне остается только принести Петру Алексеевичу свои глубочайшие извинения.

Его сиятельство вновь повернулся ко мне — и склонил голову. Для кого-то другого подобное, пожалуй, выглядело бы унижением — полковнику, титулованному дворянину извиняться перед простым сыскарем! — но он держался так, будто ничего особенного и вовсе не происходило.

— Смею надеяться, такое больше не повторится. Ни по моей вине, ни по чьей-либо еще. Вы не тот человек, с которым мне хотелось бы сцепиться еще раз. — Долгоруков улыбнулся и будто бы невзначай поправил повязку на руке. — И искренне надеюсь, что вам досталось меньше моего.

Я промолчал. Принимать извинения не хотелось совершенно, однако больше сказать было нечего. Только если требовать наказать сиятельного князя по всей строгости закона за пару царапин на боку — чего я делать, разумеется, не собирался.

Мелочь. Досадное недоразумение. Из тех, что любой здравомыслящий человек — и волколак — предпочтет поскорее забыть.

Его сиятельство подготовился как следует.

— Разумеется, если кто-то здесь намерен настаивать — я готов понести соответствующее моему проступку наказание, — снова заговорил Долгоруков. Однако вынужден попросить вернуться к этому разговору чуть позже. Сейчас нам всем следует заняться делом. Как вы понимаете, я намерен продолжить поиски.

— Поиски вашего сына?

Отвратительная все-таки привычка — говорить, что думаешь. Особенно когда нельзя.

Хронометр в кармане снова задергался как бешеный, и я мог разве что догадываться, кто из господ волколаков сейчас отчаянно желает выпустить мне кишки. Может быть — оба. Глаза Долгорукова на мгновение полыхнули желтым, и Полоцкий, надо сказать, выглядел ничуть не добрее.

В кабинете вдруг стало так тихо, что я услышал, как за шкафом копошится Тришка — его, видимо, тоже проняло по самое не хочу. Долгоруков перевел взгляд с меня на Полоцкого. Медленно, будто не голову, а полковую пушку разворачивал.

— Должен заметить, у молодого человека весьма богатое воображение, Сергей Иванович.

— Возможно, — ответил тот. И, подумав, добавил: — И все же его мысль не лишена…

— Я не стану это обсуждать. — Голос Долгорукова изменился. Вежливость осталась, однако всякое сожаление исчезло, словно и не было. — Я готов нести ответственность за случившееся в рамках регламента. Все, что выходит за эти рамки — внутреннее дело рода.

Уходил его сиятельство куда менее вальяжно, чем пришел. Крутанулся на каблуках, будто на плацу, отчеканил пару шагов в сторону двери и уже там развернулся, взявшись за ручку.

— А вам же, Петр Алексеевич, — тихо проговорил он, — я настоятельно рекомендую не болтать лишнего.

Где-то через полминуты шаги Долгорукова стихли в коридоре. И я уже приготовился получить по первое число. Возможно, даже услышать, как Полоцкий орет — а в том, что он это умеет, и еще как, сомневаться не приходилось. Количество оружия на стенах кабинета явно намекало, что его хозяину не раз и не два приходилось перекрикивать артиллерийскую канонаду.

— И что же это сейчас было, Петр Алексеевич? — поинтересовался Полоцкий.

Не зло. Без холода даже — скорее с любопытством. Будто и правда хотел узнать перед тем, как сожрать меня с потрохами.

Может, и не фигурально выражаясь.

— Ну… Зато теперь мы точно знаем, что не ошиблись. — Я пожал плечами. И, хоть и обстановка нисколько не располагала — все же не смог сдержать улыбку. — Вы рожу его видели, Сергей Иванович?

Полоцкий посмотрел на меня, прищурившись, потом протяжно вздохнул — и поднялся с дивана.

— Не стоило так делать, — сказал он наконец.

И больше ничего не добавил. Однако перед тем, как мы вышли из кабинета, я все-таки успел увидеть в его глазах совсем другое — то, что нельзя говорить вслух. Не одобрение, конечно — одобрять подобное поведение не полагалось ни в коем случае.

Но его высокородие явно нисколько не жалел о том, что я одним словом сумел — пусть и всего на мгновение — стянуть с главы волчьего рода маску, под которой прятался зверь.

По коридору мы шагали уже без разговоров. И так же молча спустились по лестнице и вышли обратно во двор — туда, где дожидалась коляска. Тойво сидел на козлах — не спал, просто ждал, сложив на коленях огромные ручищи. Лошадь тоже будто бы успела задремать, но стоило нам приблизиться — тут же встрепенулась и покосилась глазом в нашу сторону. Видимо, почуяла волколака, хоть и давно уже должна была привыкнуть к хозяину.

— Ну ладно, Петр Алексеевич. Теперь поедем…

Полоцкий перебросил трость в левую руку, потянулся к дверце — и вдруг замер. Обернулся, чуть склонил голову набок, и его ноздри раздулись, с шумом втягивая воздух. Я уже видел такое раньше, когда его высокородие почуял волколаков на Петербургской стороне. Правда, тогда лицо было другое. А сейчас…

Сейчас Полоцкий выглядел так, будто по нашу душу явилась не дюжина зубастых господ, а целая рота — по меньшей мере.

— Сергей Иванович, что такое? — тихо спросил я. Рука сама потянулась к поясу, но ничего не нашла — «кольт» вместе с кинжалом остался в коляске. — Опять волки?

— Не волки, Петр Алексеевич. Хуже.

Глава 21

Трость не стучала — Полоцкий нес на весу. Шагал быстро, и не обратно к лестнице, ведущей в замок, как я подумал вначале, а в сторону ворот. Будто решил прогуляться пешком, напрочь забыв про коляску. Я двинул следом. Спрашивать было бесполезно — его высокородие сейчас явно беспокоило дело посерьезнее моего любопытства.

За спиной тихо всхрапнула лошадь. Ей, видимо, тоже что-то не нравилось. И до такой степени, что даже Тойво не сумел успокоить.

Полоцкий прошагал через внутренние ворота и направился к тем, что выходили на Замковую. Уже чуть помедленее, но все же с куда большей поспешностью, чем ходил обычно. Будто что-то тянуло его туда, в полумрак снаружи, кое-как разбавленный светом фонарей.

Почему-то казалось, что их стало чуть ли не вдвое меньше. Да и те, что не потухли, горели тускло, словно в тумане, хотя никакого тумана не было. Темнота между пятнами света сгустилась так, что в ней почти спрятались голые клены, уходящие ровным строем в сторону Инженерной.