Сыскарь с того света (СИ) - Пылаев Валерий - Страница 35

Ершов поймал его взгляд — и подобрался, вытягиваясь. Не по-военному, конечно, но все же будто нутром почуял: сейчас лучше не спорить, не мешкать, а на вопросы отвечать без всякого промедления.

— Две, ваше высокородие. Нет — три! — поправил он сам себя. — Парадная, мы по ней поднимались, и еще по одной в каждом флигеле. Только левую уже года три не открывали, нам без надобности.

— Понятно, — кивнул Полоцкий. — Все за мной.

Мы вышли из учительской в коридор. Тот же самый, что и четверть часа назад, однако то ли на улице успело окончательно стемнеть, то ли дело было в тревоге — теперь тени от окон вытягивались по стенам как-то зловеще, и чуть ли не в каждой мне виделся силуэт. Не человеческий — но и не звериный.

Бояться я не боялся, пожалуй — всякого успел повидать за последние дни, однако рука сама нащупала на поясе кобуру с «кольтом».

Полоцкий шел первым — так резво, что мы с Тойво едва поспевали, хоть оба и были ростом повыше. А Ершов и вовсе отстал, едва не затерявшись в темноте позади.

— Тут нет. — Полоцкий остановился у лестницы и шумно втянул носом воздух. — Да и не полезут через парадную, слишком приметно… Алексей Иванович! — Он обернулся. — Давайте вниз, к сторожу — пусть запрет двери. Потом на улицу, за городовыми. Живо!

— Будет сделано, ваше высокородие!

Ершов кивнул и побежал вниз — только ботинки загрохотали по ступеням. Не знаю, что он там успел себе подумать, однако удирал так, будто за ним уже гнались.

И хорошо, пожалуй — не будет мешаться.

На третьем этаже царил полумрак: фонари тут погасили еще перед отбоем, однако откуда-то издалека слышались голоса, возня и скрип кроватей. Старшие воспитанники, если даже и улеглись, спать еще не спешили.

— Тойво. — Полоцкий указал обратно на лестницу. — Остаешься здесь. Никого не впускать и не выпускать. Если чего увидишь — кричи.

У его высокородия даже голос поменялся. Вроде все то же самое, но теперь слова вылетали иначе, будто ружейный замок лязгал. Явно привык командовать, и не в столице, а где-то в совсем другом месте — и не из спокойных. Не зря я тогда подумал, что Полоцкий из военных, совсем не зря — хоть и чин носит статский.

Вот только — давно ли? Повоевать он наверняка успел столько, что мне в Туркестане и не снилось.

Тойво молча шагнул на площадку. Встал — и закрыл собой всю лестницу, от перил до перил. Попробуй обойди. А Полоцкий вдруг замер, будто пытался посчитать, что делать дальше. То ли вдвоем идти, то ли разделиться. А может, еще чего. И судя по лицу, математика у его высокородия никак не сходилась.

Да и с чего бы ей сходиться? Нас без Тойво двое всего, хоть и при оружии. А волколаков… Бог его знает — даже думать не хотелось.

— Если в дортуар пролезут — добром не кончится. Давай туда. — Полоцкий обернулся ко мне и указал налево. — А я второй флигель проверю.

Прикрывает меня, получается — с той стороны лестница заперта. А сам направо пойдет, где открыто. Там наверняка и пролезли.

Спорить я, впрочем, не стал. Некогда, без толку, да и, признаться, не очень-то и хотелось. Револьвер револьвером, а на кулаках его высокородие-то посильнее меня будет. И… кхм, шкура у него покрепче — так сразу и когтями не возьмешь.

А там уж и мы с Тойво прибежим — успеем, куда денемся.

— Давай, Петр Алексеевич. Только не пали без надобности. — Полоцкий указал взглядом на «кольт», который я достал еще на лестнице. — Сотня с лишним мальчишек тут, не зацепить бы кого.

Полутемная зала у лестницы вывела меня в коридор — узкий, как тротуар в переулке, прямой и вытянутый. Пожалуй, подлиннее, чем можно было подумать снаружи, однако прошел я его быстро, и через несколько мгновений уже шагал по боковому флигелю — тому, что со стороны Невского.

Здесь фонари тоже не горели, но из-под дверей по сторонам свет еще сочился. И его, пожалуй, хватало — темнота не отступала, однако дорогу я видел, и даже портреты на стенах читались без труда. Генералы и министры взирали на меня из золоченых рам, будто желая подбодрить. Помочь, правда, ничем не могли, и защищать мальчишек, которые негромко возились у себя в дортуарах, мне, случись что, предстояло одному.

Хронометр под шинелью бился все злее. Уже не толчками — ровной мелкой дрожью, словно я тащил в кармане сюртука осиное гнездо.

Я увидел его шагов за двадцать — широкую, чуть согнувшуюся фигуру у двери справа. Незваный гость то ли взялся за ручку, то ли просто заглядывал в щель. Темнота прятала черты, однако одежду я разглядел — ботинки, брюки и длиннополую шинель военного кроя.

Не сторож, не воспитатель — эти бы без керосинки по коридорам бродить не стали. Я сделал еще пару шагов. Медленно, осторожно, чтобы не спугнуть. Но половица под ногой предательски скрипнула, фигура шевельнулась, разворачиваясь — и в полумраке сверкнули глаза.

Желтые, конечно. Каким им еще быть?

— Стой на месте, голубчик. — Я щелкнул курком. — У меня в барабане серебро. Дернешься — тут и ляжешь.

Не помогло.

Зря говорят, что от пули не убежишь — этот успел. «Кольт» громыхнул на весь этаж, в ушах зазвенело, однако силуэт впереди будто перетек в сторону черной кляксой, и выстрел ушел мимо, расколотив стекло в дальнем конце коридора. За дверью кто-то вскрикнул.

А дальше думать стало некогда.

Волколак вдруг оказался рядом — одним махом, словно и не было между нами почти двух десятков шагов. Револьвер вылетел из руки, упал, крутанулся по полу куда-то в темноту — я даже не услышал, куда лег.

Хорошо хоть плечо успел подставить, иначе бы половину физиономии сразу снесло — силища у волколака оказалась в натуральном смысле звериная. Да и сам он пострашнее того, с которым я сцепился во дворе на Большой Московской. Тяжелее, злее, и дрался с умом. По человечески пока, без когтей — только легче от этого не стало нисколько.

Я ударил коленом и тут же отступил, не давая сгрести себя в охапку. Меня еще на Гороховой учили, как драться в тесноте, если придется, так что отбиться вышло неплохо. А там я и вовсе полез вперед, выцеливая кулаком чужую голову. Висок, челюсть — тут главное в нужное место попасть, а там, глядишь, и волколак ляжет.

Вот только он ложиться не спешил. Отошел на пару шагов, встряхнулся — и зарычал так, что пол под ногами дрогнул. Одежда затрещала по швам, плечи раздались вширь, и под расползающейся тканью мелькнуло что-то изрядно похожее на шерсть. Лицо вытянулось вперед, а зубы блеснули уже длинные и белые, волчьи.

Вот ведь страхолюдина! Я бы испугался даже, пожалуй, только не до того оказалось.

Ладно бы только зубы. В волколаке и весу вдруг сделалось вдвое против прежнего — все десять пудов, если не больше. Навалился, прижал к стене так, что даже дышать выходило через раз — и махнул когтями по ребрам. До самого тела продрал, разом, будто никакой одежды на нем и вовсе не было.

Странно, но боли я, можно сказать, и не почувствовал. По боку тут же потекло, однако ноги держали, голова соображала, и руки ей подчинялись, как положено. Правой я уперся волколаку в грудь, а левой нащупал рукоять кинжала под полой. Рванул из ножен и резанул — без особой силы, наотмашь, сразу в брюхо попасть острием не вышло.

Но и того хватило. Волколак отшатнулся, вцепился лапой в бок, где ударил клинок, и из-под когтей проступило темное. И уж не знаю, как бы оно случилось дальше, но со стороны центрального корпуса вдруг послышались шаги. Тяжелые, быстрые, и много разом, будто не пара человек, а целая рота бежала.

Волколак тоже услышал. И, видимо, рассудил, что делать ему тут больше нечего. Развернулся, упал на четвереньки — и рванул к дальнему концу коридора, на ходу сбрасывая с нечеловеческого уже тела остатки одежды. К тому самому окну, где я высадил стекло пулей. Добежал в три прыжка, вышиб раму целиком и сиганул.

Прямо с третьего этажа. Нормальный человек от такого бы и насмерть мог разбиться — но этому разве чего сделается?

И не успел стихнуть звон стекла, как шаги раздались уже совсем рядом, и из-за угла появились две фигуры — одна огромная и угловатая, вторая поменьше. Полоцкий успел первым: махнул ко мне через половину коридора, одним прыжком, только шинель хлестнула за спиной, будто крылья.