Биас (СИ) - "Madame Ndiaye" - Страница 29

— Мам. А ты помнишь какие-нибудь стихи?

— Стихи?

— Угу. Почитай что-нибудь. Самое любимое.

Сквозь полуприкрытые веки Джунки видел глаза Ириной мамы, которые в свете ночника казались огромными и бездонными. Она закусила губу и смотрела куда-то в окно. Такая красивая! Эта женщина и так не была старой, но сейчас словно ещё больше помолодела. Родная… Джунки захотелось плакать. Разрыдаться по-девчачьи.

— Мааам! Ты где? — он попытался улыбнуться.

— Здесь, здесь, крошка! Не волнуйся. Слушай.

…Метелица, как медведица, Весь вечер буянит зло, То воет внизу под лестницей, То лапой скребет стекло. Дома под ветром сутулятся, Плывут в молоке огоньки, Стоят постовые на улицах, Как белые снеговики. Сугробы выгнули спины, Пушистые, как из ваты, И жмутся к домам машины, Как зябнущие щенята…

Джунки слышал голос Ириной мамы как сквозь толщу воды. Ему казалось, что он погружается всё глубже и глубже, и только этот голос всё ещё связывает его с поверхностью, не даёт окончательно утонуть. От этого голоса становилось спокойно, мысли останавливались — покачивались, как осенние листья, упавшие с дерева, и плавно опускались на самое дно сознания. Джунки улыбнулся своему сравнению: забавно! И пусть часть слов он не воспринимал, всё равно очень хорошо!

— Так красиво! Мам!

— Это «Зимняя сказка» Эдуарда Асадова. Помнишь? — он кивнул. — Когда ты была совсем крохотной, я отчего-то страшно не любила колыбельные. Ну правда же! Что это за сюсюканье? Ты на меня такими умными глазами смотрела! Словно знаешь все-все тайны. А я тебе буду про котиков и гуличек петь. И тогда я тебе читала стихи. Это стихотворение ты почему-то особенно любила. А папа смеялся и говорил, что я тебя специально филологом хочу вырастить. Всё припоминал, что я сама на филфак не поступила, вот и хочу свои мечты через тебя осуществить.

Джунки кивал, словно и впрямь помнит. Иногда ему так и казалось! Когда на кончике языка сами собой появлялись незнакомые слова.

Как же он устал! От этой тихой борьбы без активных действий, от неизвестности и неопределённости! И почему всё это свалилось на него, когда ему казалось, что наконец-то забрезжила та самая желанная стабильность?

Глава 26

Утром Джунки попытался встать, чтобы привычно отправиться в ванную, а потом в школу, но не смог. Тело не слушалось, навалилась слабость. И мама не заставила себя ждать — перехватила дочь в коридоре.

— Можно узнать, куда вы направляетесь, Ирина Владимировна? А ну марш обратно в кровать! Сегодня никакой школы и пробежек. Врача я уже вызвала.

Джунки хотел что-то возразить, но понял, что даже на это сейчас нет сил. Пришлось вернуться в постель и позволить маме принести завтрак — сырники и большую чашку какао. На вопросительный взгляд дочери родительница строго заметила, что больным полагаются дополнительные калории. Спорить Джунки не стал. Он ведь сейчас даже не айдол, которому надо следить за весом. И болен к тому же.

Сразу после завтрака пришла врач из поликлиники — молодая строгая дамочка в круглых очках, с волосами, забранными в простой пучок. Она выслушала объяснение мамы, задала несколько общих вопросов пациентке, осмотрела смущённого Джунки. Парень старательно повторял себе, что для всех окружающих он сейчас Ирина Соколова, но прикосновения незнакомой женщины всё равно вызывали неловкость. Кажется, врач заметила что-то странное и спросила, взглянув поверх очков:

— Что-то не так? Тебе не нравится, что я к тебе прикасаюсь? Больно или холодно?

Джунки буркнул, что всё в порядке, просто его знобит. Смутился ещё больше.

— Точно всё в порядке? — не оставляла его дотошная врачиха.

Джунки боялся взглянуть в лицо напротив. Ему вдруг показалось, что молоденькая врач по одному его взгляду видит всё, что случилось накануне в метро и до этого в школе со Славкой. Хотя ничего же критического не случилось! Не мог же он так распереживаться из-за ерунды, чтобы заболеть! Или мог? Ирка могла… А может, он настолько привык загонять себя на репетициях, что проморгал нечто действительно серьёзное, что для девчонки оказалось слишком?

Джунки мысленно выругался. Может, он сейчас не в своём теле, но годы тренировок ведь не могли пройти даром! Что он за айдол такой, в конце-то концов! Собрав в кулак последние силы, он изобразил самую беззаботную улыбку и выдал стандартную отговорку последних недель: экзамены, стресс, подготовка… Ну и, наверное, подхватил какой-то вирус в школе или транспорте, который прицепился к ослабленному организму.

— Да я погляжу, тут и врача вызывать не надо было! Свой имеется!

Молодая врач наигранно сдвинула брови, а Джунки терялся в догадках, злится она или шутит. Поэтому, когда в следующую секунду медик улыбнулась, не сдержался и улыбнулся в ответ.

К огромной радости Джунки врач подтвердила его версию, заверив маму, что ничего критичного не видит. Дала необходимые рекомендации, главная из которых — покой и хороший отдых втечение нескольких дней.

Джунки даже не сразу понял, что именно это его удивило больше всего. Как будто в последних словах врача был крючок, подцепивший его внимание.

Он вообще-то почти никогда не болел, во всяком случае, по-настоящему. Простуды, конечно, случались, но чтобы вот так, когда тело вдруг перестало слушаться и пришлось лежать в постели, потому что встать просто невозможно? Нет, такого он не припоминал.

Травмы на тренировках не в счёт. Растяжения, ушибы, вывихи — всё это было частью привычной и понятной жизни. Больно — да. Иногда очень. Но там хотя бы всё ясно: знаешь, откуда взялось, знаешь, что делать, знаешь, сколько примерно придётся потерпеть. А болезнь казалась какой-то совсем другой штукой. Никакой драки, падения или неудачного движения. Просто однажды тело решило, что больше не может.

Джунки не помнил, когда в последний раз ему позволяли просто ничего не делать. Когда он сам позволял себе ничего не делать!..

В его жизни всегда находилось что-нибудь важнее собственного самочувствия. Репетиция. Запись. Выступление. Интервью. Даже если температура поднималась, всегда оставалась мысль: надо потерпеть, надо собраться, не подвести остальных. А сейчас мама сама сказала, что ему нельзя.

И почему-то от этого стало почти спокойно.

— И на следующей неделе снова пойдёшь в школу, как огурчик!

— Огурец? — переспросил Джунки.

Женщины рассмеялись.

— Она у вас как иностранка! Мои сокурсники в меде вот так же переспрашивали через слово!

— Это всё её кумиры! Скоро по-корейски заговорит! — полушутливо-полугрустно вздохнула мама. — Русский бы не забыла до экзаменов…

— Это верно, — кивнула врач. — С такой нервотрёпкой школьники подчас своё имя забывают, не то что язык. Через раз к выпускнику вызывают. Всего доброго!

Мама ушла проводить врача, а Джунки вновь накрыла волна беспокойства за группу и Союн. Из новостей он знал, что ребята всё-таки улетели в Америку, значит, подмену никто не заметил? Он вынул из-под подушки Иркин телефон, привычно улыбнулся своей фотографии из прошлой жизни под прозрачным чехольчиком — той самой, с ненавистными волосами «цвета фуксии» — и стал листать ленту.

Предстоящий концерт — первый для них в Америке — должен был стать настоящей сенсацией! Парни репетировали несколько месяцев, и вот сейчас все там, а он здесь… Один… ORYZA уже сделали себе имя в Азии и Европе, их ролики в интернете набирали многомиллионные просмотры… Америка — последний рубеж. Из-за значимости предстоящего события журналисты следили за каждым шагом музыкантов, не давая им прохода. Интернет пестрел фотографиями из отеля, ресторана, где парни завтракали и обедали, с конференции, а вот пара фоток просочилась с официального фотосета…

Джунки прочёл всё, что нашёл, просмотрел каждый пиксель каждой фотографии. Заметил, что макнэ на встрече с журналистами сидел с краю, ближе к лидеру, а не по центру, с Тоюном, как обычно. И снова в голову пришёл вопрос без ответа: Минджун в курсе? Догадался, или Ирка призналась? А может, просто увидел, что макнэ чудит и решил подстраховать?