Неукротимый Бастард 5 (СИ) - Измайлов Сергей - Страница 50

— И особенно меня интересует то, что Фёдор Алексеевич когда-то бубнил про беглую графиню Ольденбургскую.

Кобылин чуть нахмурился.

— Ольденбургскую?

— Именно. Фамилия столько лет хранилась в тайне, что про неё почти все забыли и просто поверили Пожарскому на слово. А теперь выходит, что германский представитель вдруг рассказывает о каком-то другом происхождении Михаила, — Иннокентий Михайлович постучал пальцами по столу. — Вполне возможно, его слова не лишены истины.

— Будет исполнено, ваше величество, — кивнул советник.

— Только тихо, — сразу предупредил царь, подняв палец. — Никаких прямых запросов германцам. Ни официальных, ни полуофициальных. Не хочу показывать им степень нашей заинтересованности, пока сами не поймём, что именно они знают.

— Разумеется, — Яков Семёнович немного помедлил, затем решил сразу перейти к следующему вопросу. — Есть ещё одна деталь. Германцы, точнее германские адепты, начали проявлять интерес к Михаилу непосредственно в Академии. Общаются, спрашивают про учёбу, способности, иногда про личные вещи. С этим надо что-то делать?

Иннокентий Михайлович не ответил сразу. Он встал из кресла, медленно прошёл к окну и остановился, сцепив руки за спиной.

— Мешать не надо.

— Совсем? — удивлённо спросил Кобылин и вопросительно посмотрел на него.

— Совсем, — подтвердил царь, не оборачиваясь. — Если интерес действительно существует, зачем их отпугивать? Пусть общаются. А вот наблюдению за подобным общением уделить особое внимание. Кто подходит, что спрашивает, как часто. Только осторожно, чтобы ни Михаил, ни германцы не почувствовали себя под колпаком.

— Понял вас, — снова кивнул Кобылин.

Такой подход ему самому нравился значительно больше прямого запрета. Если германцы действительно чего-то хотят, намного полезнее понять, чего именно, чем заставить их просто сменить способ действий.

— Ещё хотел сообщить, — продолжил советник, — что Фёдор Алексеевич Пожарский согласился передавать все важные результаты приграничного расследования непосредственно мне лично, минуя секретарей, чиновников и прочие промежуточные каналы. Так будет надёжнее.

— Правильное решение, — Иннокентий Михайлович довольно кивнул. — После всего случившегося обычная цепочка передачи сведений уже выглядит ненадёжной. Чем меньше рук касается действительно важной информации, тем лучше.

— Именно к такому выводу мы и пришли, — Кобылин немного подался вперёд и положил на стол одну из принесённых папок. — Хотел бы ещё обратить ваше внимание вот на что.

Иннокентий Михайлович вернулся к столу и посмотрел на лежащую перед ним папку.

— Это люди, когда-либо обслуживавшие неофициальные операции Тайной канцелярии, — пояснил советник. — Не обязательно штатные сотрудники. Среди них посредники по закупкам, поиску людей, передаче документов и организации негласных поручений.

Царь открыл папку и начал неторопливо перекладывать листы. Иногда задерживался на какой-нибудь фамилии чуть дольше, чем на остальных. Один раз удивлённо поднял бровь, затем перевернул страницу и тихо хмыкнул. На следующем листе выражение лица стало ещё серьёзнее.

— Некоторые из них до сих пор где-то рядом?

— Большинство живы. Кто-то давно отошёл от дел, кто-то сменил занятие. Несколько человек продолжают работать через частные связи.

Иннокентий Михайлович ещё раз просмотрел список.

— Вот эти особенно опасны, — сказал он, постучав пальцем по одной из фамилий. — Люди, работавшие через подобные каналы, отлично знают, как строится наблюдение, как передают сведения и как выявляют хвост.

— Я о том же подумал, — Кобылин согласно кивнул.

— Трогать их пока не надо, — царь закрыл папку, но ладонь с неё не убрал. — Просто установить наблюдение. Причём очень аккуратно. Сам понимаешь, у них глаз намётанный, обычного человека они заметят практически сразу.

— Придётся подбирать людей особенно тщательно, — согласился советник.

— Вот и подбери самых лучших и проверенных, — жёстко сказал Иннокентий Михайлович. — Не хочу, чтобы через два дня кто-нибудь из этих старых лис явился к нам и поинтересовался, зачем за ним ходит половина Тайной канцелярии.

Яков Семёнович невольно усмехнулся.

— Постараюсь избежать подобного конфуза.

— Не постарайся, а избеги.

— Будет исполнено, ваше величество.

Советник начал складывать листы обратно в папку. Некоторое время в кабинете стояла тишина. Иннокентий Михайлович смотрел на бумаги, затем перевёл взгляд на вторую папку, которую Кобылин всё ещё держал при себе.

— Там что?

— Отдельная линия по германскому интересу и происхождению Михаила.

— Правильно, — коротко сказал царь. — Пока отдельно и держи.

Яков Семёнович поднял на него взгляд.

— У меня по пути сюда тоже возникала мысль всё объединить.

— И?

— Передумал, слишком мало оснований. Пока получаются не доказательства, а красивая теория.

Иннокентий Михайлович одобрительно кивнул.

— Вот и хорошо. Теории нам сейчас меньше всего нужны, нужны факты.

Через несколько минут разговор закончился. Яков Семёнович вышел из царского кабинета и неторопливо пошёл по длинному коридору, задумчиво глядя на две папки в руках. Одна — германский интерес к Михаилу, его возможное происхождение, старая история с графиней Ольденбургской и архивы, которые теперь придётся поднимать чуть ли не за несколько поколений. Вторая — люди, когда-то обслуживавшие неофициальные операции Тайной канцелярии и потому слишком хорошо знающие, как именно искать тех, кто привык оставаться незаметным.

По пути к государю ему несколько раз приходила в голову мысль объединить все эти сведения в одно расследование. Сейчас она снова мелькнула — и снова была отброшена. Нет. Пока отдельно. Никаких доказательств того, что две линии вообще связаны между собой, у него нет. А если начать подгонять факты под заранее придуманную картину, можно легко пропустить настоящий след.

Кобылин зажал обе папки под мышкой и ускорил шаг. Ни от одного расследования он не избавился, наоборот, теперь их становилось всё больше. И каждое вполне могло привести к совершенно другому ответу.

Глава 18

Утром я вышел к завтраку чуть раньше обычного. В гостиной пока что был только один Дмитрий. Парень стоял возле окна, сложив руки на груди, и внимательно куда-то смотрел, хотя за окном было ещё темно.

— Доброе утро! — сказал я, подошёл и встал рядом.

Только теперь увидел в свете уличных фонарей медленно падающие белые хлопья снега. Газоны и площадки потихоньку начинали светлеть, на тёмных ветвях деревьев уже лежала тонкая белая кайма. Снег падал почти беззвучно, и от этого двор Академии выглядел непривычно тихим.

— Вот и зима началась, — негромко сказал Дмитрий, продолжая смотреть в окно.

— Похоже на то, — кивнул я.

Сзади скрипнула дверь и послышались быстрые шаги.

— Может, сегодня всё-таки отменят практическое занятие на открытом полигоне? — с надеждой спросил Марк, присоединившись к нам и сразу уставившись на снег.

— Валерия Степановича, что ли, не знаешь? — Дмитрий повернул к нему голову и усмехнулся. — Когда ему что мешало?

— Вот когда ливень был, нас перевели на закрытую арену, — тут же парировал Марк, словно заранее подготовил этот аргумент.

— Так то ж ливень, — фыркнул Дмитрий. — А сейчас снежок. Смотри, какой пушистый и красивый.

Марк ещё несколько секунд мрачно смотрел в окно, потом тяжело вздохнул, отошёл к столу и сел на своё место.

— К этому ещё привыкнуть надо, — пробормотал парень.

Постепенно начали выходить остальные. Все обращали внимание на первый снег, кто-то выглядывал в окно, кто-то обсуждал предстоящую тренировку на полигоне, которая была запланирована сегодня после обеда.

— Чего ты так распереживался? — рассмеялась Анастасия, глядя на Марка. — Наши костюмы с утеплением, никто не замёрзнет.

— По идее, да, — невесело ответил он. — Может, и правда зря так близко к сердцу беру, но зима есть зима, куда уж деваться.