Давай притворимся (ЛП) - Сальвадор Э. - Страница 41

— Не могу поверить, что у моей Анны кто-то появился.

— Заткнись, — я неловко улыбаюсь, поднимая джинсы. — Чувствовать такое позорно.

Дженни смеется, прислоняясь к изголовью кровати.

— Нет, это мило.

— Мило? Или бредово? — я застегиваю джинсы и натягиваю ботинки. — Все же не по-настоящему. Все, что мы делаем, – это фальшь, и...

— Давай без этого.

— Без чего? — я хватаю с крючка куртку, сумку и платье, которое собираюсь купить.

— Делать вид, будто между вами ничего нет. Ты слишком умная, чтобы прикидываться дурой. Очевидно, что ты ему нравишься, и не начинай про «родителей». Да, отчасти дело в них, и не буду делать вид, что знаю его, но сомневаюсь, что Сайлас стал бы так заморачиваться просто от скуки.

В глубине души понимаю э, она права, но страшно поверить, что все глубже, – а потом получить удар по лицу. В животе что-то шевелится, предупреждая быть осторожной, и в то же время толкает вперед: рискни. Я никогда так себя не чувствовала, и это немного выбивает из колеи.

Я хочу рискнуть, потому что знаки есть. Глупо делать вид, что это не так, глупо верить, будто Сайлас просто вежливый или старается таким быть, потому что я оказываю ему услугу. Все кажется... бóльшим.

— Не усложняй. Иди вперед, — подталкивает она, голос звенит от восторга, будто и правда верит, что у нас с Сайласом что-то получится.

И все, что мне остается, – надеяться, что не веду себя прямо в адский котел.

25

Сайлас



Вторник, 24 декабря

Стоя у двери квартиры Анны, я смотрю на кривоватую латунную цифру на косяке, потом – на перекошенный галстук-бабочку. Тянусь его поправить, но дверь распахивается, и весь мир вокруг просто перестает существовать.

Я вдыхаю, но не выдыхаю – воздух застревает в легких, не желая выходить.

Анна потрясающая . Я пребываю в каком-то ступоре, не в силах собрать ни единой мысли воедино, ни единого слова, чтобы выразить, насколько она чертовски хороша.

— Ты выглядишь... — ее голос затихает, взгляд скользит вниз по всей моей фигуре и поднимается обратно, останавливаясь на уровне шеи. Она делает шаг ко мне, поднимает руки. — Можно?

— Да, — я сглатываю, кивая. Взгляд мечется по каждому ее сантиметру, впитывая все сразу. — Как я выгляжу?

Легкие горят, требуя воздуха, и когда наконец делаю вдох, меня просто накрывает аромат ее духов: яблоки, корица, кленовый сироп – то самое сочетание, что исходит от свечи на прикроватном столике.

Анна осторожно поправляет галстук-бабочку, глядя на меня из-под густых черных ресниц, а темные глаза цвета виски впиваются в мои. Когда она заканчивает, пальцы не двигаются. Они остаются на округлых краях черного шелка.

Я провожу взглядом по линии ее губ, по красному оттенку, что их покрывает, и не могу отвести глаз от того, как они двигаются, когда Анна говорит:

— Ты очень хорошо выглядишь.

Это приятно, чертовски приятно, но слова тонут в ворохе мыслей – я не могу перестать прокручивать в голове ее мягкий, хищно-завлекающий голос. И то, как губы чуть раскрываются, чтобы произнести звук, как зубы едва касаются внутренней стороны нижней губы, как язык смещается с каждым слогом.

Я улыбаюсь, задерживая взгляд на ее лице. Вдыхаю медленно, наполняя легкие ароматом.

— А ты выглядишь... — я смыкаю губы, потому что до сих пор не нашел подходящего слова, чтобы описать, как она выглядит. — Божественно. Завораживающе.

Не лучший набор из всех, что когда-либо выдавал, но это единственные слова, что всплыли в голове. Хотя... да, я и правда заворожен.

На Анне длинное черное платье, которое обтягивает тело на грани между целомудрием и откровенной сексуальностью; лямки нарочно сползают с плеч, в вырезе – совсем небольшой прогиб, открывающий намек на грудь, а разрез сбоку останавливается на середине бедра, давая возможность рассмотреть каблуки и тонкие черные ремешки на щиколотках.

Тихо выдыхая, я заставляю себя снова поднять взгляд.

— Да, ты – воплощение слова «красивая». Прости, — я беру тонкую прядь ее челки, накручивая черный локон на палец. Смотрю на золотые серьги и маленькие гвоздики в ушах, на прозрачные линзы, закрывающие поверхность глаза, на гладкий тугой пучок.

Ее губы чуть размыкаются, изгибаясь в скромной улыбке.

— За что ты извиняешься?

— За то, что это все, что я смог придумать. Этих слов недостаточно, чтобы описать, насколько ты прекрасна.

Ее и без того розовые щеки темнеют, а глаза блестят, неторопливо скользя по моему лицу.

— Ты сказал, что я – воплощение

красоты

. Это самый лучший комплимент, который я когда-либо слышала. Его уже ничто не переплюнет. Ты только что поднял планку, — она опускает руки. — Значит, можно сказать, что я справилась?

Я улыбаюсь от уха до уха, и Анна улыбается в ответ, когда беру ее за руку и начинаю крутить.

— Более чем справилась. Не могу дождаться, чтобы всем тебя показать.

Анна смеется, когда я обнимаю ее за спину и притягиваю к груди.

— Потому что я хорошо выгляжу?

— Нет, потому что ты моя, — голос становится ниже, не так, как той ночью; теперь он хриплый, собственнический. Стоило бы сбавить обороты, но я не хочу. Больше не хочу прикидываться дурачком, и после сегодняшнего предпочитаю выбросить слово «притворство» из наших отношений.



— Готова? — тихо спрашиваю я, когда мы входим в дом родителей, увешанный рождественским декором. Он не безвкусный, но прямолинейный до наглости.

Совру, сказав, что дом ужасен. Я знаю, выглядит он невероятно, и вижу по Анне – она чувствует то же самое: взгляд цепляется за каждую деталь в полном восхищении.

— Да.

— Если из-за кто-то почувствуешь себя неловко, если начнут давить, раздражать, хамить, лезть не туда... коснись сережки или скажи «бубенчики» – и мы свалим к чертовой матери, — говорю я, но ее губы поднимаются, а глаза светятся.

Я уже объяснил, как тут все устроено. Большинство друзей моих родителей – напыщенные, поверхностные люди. Анна сказала, что справится – она работает в ресторане, убирает дома, – но здесь все иначе. Эти люди не просто «кто-то», это знаменитости: от профессиональных спортсменов до моделей, актеров, актрис и генеральных директоров. Они не боятся чужих взглядов и ушей – потому что все, что происходит здесь, остается здесь.

Не то чтобы творилось что-то совсем дикое, кроме разве что наркотиков, алкоголя, мужчин, приводящих любовниц, и того, что происходит в укромных комнатах родительского дома.

Она проводит большим пальцем по моей руке.

— Обещаю дать знак, но все будет в порядке.

— Просто все здесь со своими приколами, и я об этом знаю как никто другой.

Анна улыбается, и напряжение в груди отпускает.

— Я понимаю. Все будет хорошо.

Я не удерживаюсь и целую ее в макушку, стараясь не сбить ни одной пряди.

— Да, будет. Я рад, что ты пришла.

— Спасибо, что пригла...

— О, Анна, дорогая, — мама обрывает ее на полуслове, обвивая руками и заставая нас обоих врасплох. — Только посмотри на себя, — она держит ладони на ее плечах и оглядывает взглядом платье Анны, прическу, макияж. — Ты выглядишь великолепно, — натянутая, безупречно воспитанная улыбка.

— Спасибо, и благодарю за приглашение, — Анна отвечает такой же дружелюбной улыбкой.

Мама отмахивается.

— Нет, не стоит. Ты же девушка Сайласа. Мы рады, что ты здесь.

Я слышу напряжение в ее голосе, но оно исчезает быстрее, чем успевает зависнуть между нами. Не сомневаюсь, Анна тоже его уловила, но умеет держать улыбку.

Удивительно, но родители до сих пор не спрашивали об Анне и не отпускали комментариев по поводу наших отношений. Я думал, к этому моменту они уже бы начали. С трудом верится, что их все на сто процентов устраиваешь, учитывая, что несколько недель назад мама отчаянно пыталась свести меня с Флоренс.

— Сай, милый, — мама переводит взгляд на меня. — Можно тебя на минутку?

— Я не хочу уходи...