Давай притворимся (ЛП) - Сальвадор Э. - Страница 4

Каждый декабрь спортсменов-мужчин отбирают для участия в аукционе. Люди делают на них ставки, а деньги идут на благотворительность. Понимаю, что звучу как мудак, жалуясь на это, учитывая, что деньги идут на благое дело, но меня бесит именно подоплека.

Люди выкладывают десятки тысяч долларов только ради того, чтобы похвастаться своими возможностями, прикрываясь тем, что делают это ради «сближения» с игроками и помощи сообществу.

Это смешно, потому что у большинства игроков есть и связи, и средства, чтобы поставить – или перебить ставку – на самих себя. Но это запрещено, и участвовать мы обязаны, нравится это или нет.

Мне удалось избежать аукциона дважды. На первом курсе я выбил плечо. На втором подцепил ротовирус. Время было так себе, но зато я не выходил на сцену.

А теперь, на третьем курсе, я – не верю, что говорю это – к несчастью ни ранен, ни болен, так что выбора нет. Официально имена еще не объявили, но. как капитан, знаю, что буду в числе четырех выбранных.

— Знаю, вы все умираете от любопытства, кого выберут, чтобы присоединиться к остальным спортсменам на сцене, — сухо говорит он, вероятно, испытывая те же чувства, что и я. — Если назову ваше имя, мне плевать на стоны, и нет, меня нельзя купить. Нарядились, пришли и, если понадобится, вылизали кому-то задницу, — его взгляд проходится по каждому парню в раздевалке, а затем возвращается к телефону. — Эверетт Фрост, Марчелло Галaнте, Роуэн Йованович и Сайлас Ленуар Алвес.

Он читает меня как открытую книгу, потому что, произнося мое имя, сразу поднимает взгляд.

— Это всего одна ночь, поэтому постарайтесь извлечь из нее максимум, — инструктирует тренер, но по жесткому выражению лица понимаю, что обращается он именно ко мне.

Я сглатываю рвущийся наружу стон раздражения, пока тот переключается на обсуждение сегодняшней игры. После обычной поздравительной речи тренер желает доброй ночи и выходит из раздевалки.

— Повеселел бы, принцесса, — ухмыляется Берлин Сент-Клэр, наш защитник. — Ведешь себя так, словно это худшее из того, что может случиться. По-моему, сплошные плюсы: и долг исполнил, и потрахался.

Мое выражение лица становится только мрачнее, а команда взрывается смехом.

— Да пошли вы, — я поворачиваюсь к ним спиной.

Берлин, может, и не считает это кошмаром, но я-то знаю, кто будет на меня ставить.

— Слушай... — Фрост, наш центральный нападающий, стягивает джерси через голову. — Ты всегда можешь кому-нибудь заплатить, чтобы сделали на тебя ставку. Деньги лопатой грести можно. Не вижу никакой проблемы, и никто не узнает.

Почему я сам до этого не додумался? Конечно, есть риск, что план пойдет крахом: могут просто забрать деньги или найти способ затащить меня на свидание, но...

— Ты же не всерьез об этом думаешь? — Берлин поднимает бровь, в голосе сквозит сплошное веселье.

Я пожимаю плечами.

— Не знаю... идея не самая ужасная.

Роуэн, наш вратарь, смотрит на меня покровительственно, но молчит.

Марк фыркает.

— Ты больной. Это одна ночь с Флоренс.

Я показываю ему средний палец, не удостаивая ответом, но все еще обдумывая идею Фроста.

— Хватит пережевывать. До аукциона еще неделя, — Марк обхватывает меня за плечи, и мы оба покидаем раздевалку. — Есть дела поважнее. Например, как мы свалим с ужина с родителями и поедем в «Солт». Как думаешь, сильно взбесится твой старик? Мой уже успел пригрозить.

— Завтра и узнаю.

Он будет в ярости, но о последствиях подумаю потом.

4

Анна



Пятница, 6 декабря

— Никакого кокаина и не берем выпивки выпивки от парней.

Дженни прижимает ладонь к груди, изображая оскорбленную добродетель.

— Я похожа на человека, которого такое интересует?

— Скорее на девушку, которой легко навешать лапшу на уши и которая, напившись, на все соглашается, — я бросаю на нее многозначительный взгляд, пока мы продвигаемся ближе к новому и самому модному клубу Нью-Йорка. Торчим в очереди уже минут тридцать, но скоро нас впустят.

Сегодня мне совершенно не хотелось никуда выбираться, особенно после ссоры с родителями и сестрой, но Дженни настояла на своем. Ей, как и мне, понадобилось отвлечься после визита к семье. Но все равно: это последнее место, где я хочу оказаться. Здесь многолюдно и шумно. А еще придется стоять полжизни в очереди за коктейлем, который обойдется в неприличную сумму. У меня нет права разбрасываться деньгами.

Но это всего одна ночь, и я буду с Дженни, так что, наверное, ничего страшного не случится.

— Поверь, после тех конфет я теперь боюсь даже «Тайленол» принимать, — говорит она с дрожью в голосе, и я не удерживаюсь от смеха.

Тогда было совсем невесело, но теперь, спустя год, мы можем со смехом вспоминать ту ночь. Дженни настолько накрыло, что, побоявшись смерти, она позвонила в 911.

Меня рядом не оказалось, будь я с ней, не дала бы столько сожрать. Она просто не знала, что эффект приходит не сразу.

Полный провал: урок усвоен.

— Я сожалею насчет твоих родителей, — говорит Дженни после паузы, ее лицо смягчается.

Я пожимаю плечами, хотя внутри неприятно саднит.

— Рано или поздно это все равно бы произошло.

Мы с Дженни познакомились на первом курсе, когда нас поселили в одну комнату в общежитии. Подружились, правда, только после того, как перебрали с «Фор Локос

» и узнали об общей травме. Прошло три года, а мы все еще связаны благодаря ей, только уже без «Фор Локос». Они стали ассоциироваться с этой самой травмой, и теперь, без подступающей тошноты, мы не можем ни видеть напитки, ни чувствовать из запах.

Мы обе на стипендиях и являемся частью крошечного процента студентов, чьи родители не купаются в деньгах.

Довольно быстро поняли, что не вписываемся в окружение, когда одногруппники обсуждали, как летали в Монако на частном самолете, на каких показах сидели в первом ряду и какую сумку «Биркин» собираются выбрать.

Так что Дженни знает обо мне почти все – про навязчивый, удушающий контроль родителей, а я про то, как семья вечно висит у нее на шее.

— Отвратительно, что они готовы вычеркнуть тебя из своей жизни только из-за того, что выбираешь путь самостоятельно, — она скрещивает загорелые руки на груди.

Я прислоняюсь к холодной стене и сдуваю челку с лица. Я знала, новость они хорошо не воспримут, но и подумать не могла, что вовсе отвернутся. День был тяжелым, а дальше станет и вовсе хуже.

Я прекращаю мысленно складывать и вычитать счета, когда вышибала дает понять, что можно заходить.

— Давай на одну ночь притворимся, что все в порядке, — Дженни берет мою руку в свою, глядя с какой-то отчаянной надеждой. — Просто хорошо проведем время. Ладно?

Когда я на чем-то фокусируюсь, выключить голову почти невозможно, но знаю: если хотя бы сегодня не отключу разум, совсем потеряю голову. Поэтому улыбаюсь и киваю.

— Ладно, пошли.

Мы входим, все еще держась за руки, и оглушающий грохот музыкы тут же перекрывает шумные мысли. Дверь за спиной захлопывается, и звук будто отскакивает от стен, разрастаясь раз в десять.

«Солт» должен создавать ощущение подводного мира, и с этим он, черт возьми, как никогда справляется – от похожих на медуз диско-шаров, облепивших потолок до последнего сантиметра, и замысловатых, меняющих цвет водорослей на каждой поверхности, до окружающих нас пузырьков и ряби воды, разлитой по стенам проекциями.

— Просто невероятно! — орет Дженни сквозь грохот, вцепившись в мою руку и разглядывая все вокруг.

Да и я не отстаю. Здесь адски громко, психоделично и многолюдно. Идеальный рай для студента и любого, кто предпочитает хорошенько отдохнуть от внешней суеты.

Мы отходим в сторону, прежде чем отправиться к бару, пробегая по списку того, что можно и нельзя делать.

— Кажется, все повторили, — говорю я.

— Как думаешь, мы нормально выглядим? — Дженни сначала оглядывает себя, а затем компанию ярких девушек, проходящих мимо.