Подарок для Медведевых (СИ) - Кучер Ая - Страница 69

Я смеюсь. Сама тянусь к мужчине. Тимур встречает меня уже на полпути. Его ладони – горячие, сильные – скользят по талии, будто рисуют заново границы моего тела.

Он всегда так делает. Не просто хватает – а изучает.

Тимур целует меня жадно. С напором. Его губы не просто касаются – они требуют. Подчиняют.

Одна рука остаётся на моей талии, вторая – проскальзывает вверх. По спине. Под волосы. Он сжимает затылок, слегка откидывает мою голову назад – и целует ещё глубже.

Я дышу рвано. Пальцы сжимаются на его футболке. Становится жарко. Грудь тяжелеет. Возбуждение пробегает по коже, как электрический ток.

Каждый раз – вот так. Каждый раз, будто впервые.

Я не отстану от этого. Никогда.

Они могут быть разными. Грубее. Мягче. Жёстче. Но внутри всегда одно – любовь. Не дежурная. Не удобная. А вот такая. Сильная.

И это продлится вечность. Я не сомневаюсь.

С Медведевыми время несётся как бешеное. И я, кстати, тоже Медведева.

Спустя несколько лет, как шумиха вокруг их дела улеглась, мужчины вернули себе фамилию. И меня ею наградили.

Но жизнь у нас кипит. То поездки, то вылазки, то внезапные выходные у моря или посреди леса в домике, где нет связи, зато есть жар от печки, ночные разговоры и горячее вино в термосах.

То один сюрприз, то другой. Они никогда не сидят на месте. Не умеют.

А дети…

Сыновья становятся старше, выше, громче. Каждый день – как состязание.

Кто быстрее соберётся, у кого выше балл на контрольной, кто дольше продержится под водой, кто первым добежит до калитки.

– Мам, я же говорил, что его проект по биологии списан! – вскидывает руки Амир.

– Это не списан! Это вдохновлён! – вскипает Назар.

И начинается.

Каждый как дракон над своей пещерой. Охраняет территорию. Не подпускает. У каждого – свои игрушки, свои книги, свои истории. Даже друзья у них – разные.

Я привыкла к этому. А вот к крикам на весь дом – нет.

– Отдай! Это МОЯ машинка!

– Сам отдай! Папа сказал, что она теперь МОЯ!

– Он говорил, что КУПИТ тебе! Это не твоя!

Я подрываюсь. Лечу через коридор, задевая плечом стену. Захожу в детскую – и, конечно же, два хмурых лица, две пары сверкающих глаз и…

Одна злополучная машинка, которую они оба держат с двух сторон, как канат.

– Так, всё. Стоп, – поднимаю ладони, пытаясь не смеяться. – Вам по десять лет, а ведёте себя, как в садике.

– Он всегда так! – обиженно тянет Амир.

– Потому что он не умеет делиться! – не отстаёт Назар.

– Да? – я опускаюсь перед ними на корточки. – А вы сами? Сами делиться умеете? Вы ж братья. Ну же? Что у вас происходит? Иногда… Просто иногда… Надо делиться. Даже если очень хочется оставить что-то себе. Это не делает вас слабыми. Это делает вас сильными.

Они хмурятся, нахохлились, выпячивают нижнюю губу вперёд.

– Это просто игрушка, – продолжаю я. – А вы – семья. Братья. Вам друг за друга стоять, а не драться.

Они переглядываются. Назар пыхтит, но не спорит. Селим кивает. Амир вдруг говорит:

– Папа тоже так говорил. Что если мы не за друг друга – то кто тогда?

– Вот и правильно, – я глажу его по голове, чувствую, как он утыкается в моё плечо. – Вы одни у друг друга.

– Мам, да я за них любого побью! – заявляет Назар, с гордо поднятым подбородком. – Но машинка моя. За неё – их.

– Так, стоп, – я сдерживаю смех. – Во-первых, никакого насилия. Во-вторых… Идём лучше на кухню, чего-нибудь вместе приготовим. Вы мне поможете?

Они радостно кивают. Ещё немного обиженно, но уже с азартом.

– А маковый пирог – он вкусный? – вдруг спрашивает Селим, прищурившись, как его Тимур.

– Ещё как вкусный. Просто вы его раньше не любили, вот и не готовила.

– Надо попробовать, – решает Амир. – Но если невкусный – я больше не буду!

– Договорились.

И всё снова на своих местах. Пока – тишина. Но зная их… Это ненадолго.

Мои Медведевы. Старшие – непредсказуемые. Младшие – несносные. Но такие родные.

И я бы ни за что не поменяла эту жизнь. Ни на что в мире.

Сыновья почти сразу начинают юлить, чтобы не готовить, а закончить игру. Улыбаюсь.

До Тимура им далеко, но они учатся.

Обещаю сыновьям, что приготовлю пирог. Взяв с них клятву, что будут вести себя хорошо.

На кухне кружусь между шкафами, достаю всё нужное, ставлю миску, разбиваю яйца.

– А я с тобой буду, – заявляет Амир.

Крутится рядом, будто просто хочет воды… А может, хочет чего-то важнее. Я краем глаза слежу за ним, пробую разговорить:

– Что случилось, Амир?

Он только фыркает. Плечи напряжены, губы сжаты. Упрямец.

Я чуть улыбаюсь, не давлю. Жду.

Проходит пара минут, прежде чем он выдыхает:

– А ты нас так всегда различаешь… Потому что любишь?

Я замираю. Быстро вытираю руки о полотенце и опускаюсь рядом с ним на корточки.

Беру за плечи, притягиваю ближе:

– Конечно. Конечно, люблю. Очень.

Провожу ладонью по его щеке. Мягкой, чуть тёплой. Такой родной.

– И знаю вас хорошо, – добавляю с улыбкой. – Поэтому сразу вижу, кто из вас кто. По глазам. По движениям. По всему.

– Если любят… То будут узнавать, да?

Смотрю на него внимательно. Знаю, как их злит, когда в школе их путают. Когда даже взрослые не отличают.

Но знаю и другое – как ловко они этим пользуются. Меняются местами. Хитрят. Прикола или выгоды ради. А потом переживают.

Потому что каждому хочется быть собой. Личностью. Не просто частью «тройки».

– Да, – отвечаю.– Если любят, то узнают. Или хотя бы стараются научиться.

Он фыркает. Мгновение – и на лице появляется довольная улыбка. Та самая, как у Рустама, когда что-то задумал. Амир тянется ко мне, резко целует в щёку:

– Парнииии! Мама сказала… – вопит, выбегая из кухни со скоростью урагана.

Я смеюсь вслед сыну. Радость так и вспыхивает внутри – такая чистая. Они, конечно, ругаются, спорят, но всё равно дружат. Такие разные – и такие мои.

Раньше мне казалось, что милее возраста трёх-четырёх лет – просто не бывает. Когда они были пухлощёкими, неуклюжими, с этими огромными глазами и вечно перепачканными руками.

Но нет. Сейчас, когда им почти десять – они чаруют ещё сильнее. Своими идеями. Спорами.

Тем, как носятся по двору. Как лезут по деревьям, будто там у них штаб. Как по ночам не могут утихомириться, спорят шёпотом под одеялом до тех пор, пока не вмешивается Тимур.

А после Тимур сдаёт эти ночные разговоры нам. Как сыновья советовались с ним по поводу девчонки. Как каждый хотел ей что-то подарить – по-своему. И как Тимур им помог договориться, чтобы не поругались и не соревновались в чувствах.

– Ты представляешь? – шепчу я, пряча лицо у него на груди. – Они влюбились…

Тимур только усмехается. Целует в висок. Обнимает крепче.

– Не пугай Армана, – шепчет он. – Он и так боится, что мы скоро станем бабкой с дедами.

Я смеюсь, а в этот момент со стороны доносится хмыканье. Арман, улёгшийся за моей спиной, подтягивает меня к себе.

– Мелкие они ещё, – цокает он. – Любовь у них пройдёт. Вот у нас – это да. Настоящее.

Но нет. Не проходит. Сыновья просто так не отпускают эту тему. Спорят. Доказывают.

И главное – каждый уверен, что девочка его. Что у других просто нет шансов.

И чем старше становятся наши мальчишки, тем больше я вижу: это не просто интерес, не детская симпатия.

Это уже одержимость. Настоящая. Такая, как у их отцов.

Я сижу на диване, пока они один за другим наворачивают круги вокруг меня. Втроём, с горящими глазами.

– У неё косички с синими резинками, – возбуждённо говорит Селим. – И она всегда смеётся, когда я её толкаю.

– Потому что ты дурак, – огрызается Назар. – Она со мной вчера рисунками делилась. Мы вместе комикс рисовали.

– Ага, – Амир лениво зевает. – Она меня вчера отчитала, когда я хотел влезть в её портфель. Но это было с любовью!

Я чуть не смеюсь. Боже, ей девять лет, а они уже так за ней бегают, будто она единственная девочка на земле.