Подарок для Медведевых (СИ) - Кучер Ая - Страница 43

Слышу их усмешки. Тепло расползается по телу. Мозг отключается.

Последнее, что слышу – треск дров и чьё-то глубокое, тяжёлое дыхание рядом.

Раздаётся гулкий шлепок. Попу обжигает. Я вскрикиваю и подпрыгиваю, вцепляясь в плед. Кожа мгновенно вспыхивает.

Пульс взрывается, тепло рассыпается вспышкой по пояснице, животу и ниже. Я горю. И злюсь.

– Ты чего?! – сиплю с хрипом, смотря на Рустама.

Сердце колотится, глаза не открываются до конца, всё внутри протестует. Замечаю, что за окном уже светает.

– Доброе утро, – усмехается мужчина. – Прекрасное пробуждение, согласись?

– Нет! Я хотела спать. Не мог меня позже разбудить?

– Не мог. Нам пора ехать, лапуль.

Глава 30

Я медленно поднимаю голову, всматриваюсь в лицо Рустама. Оно всё ещё расслабленное, но глаза…

Глаза серьёзные.

Он не шутит.

– Уже? – задаю глупый вопрос.

Внутри всё будто поджимается. Сморщивается в непонятный клубок.

Мне не хочется, чтобы они уходили. Я не готова. Хотя, казалось бы, чего ещё мне не хватило?

Мы провели эту ночь вместе. Так как я бы и не осмелилась мечтать.

И даже не хотела. Так что… Это хорошо, да? Это к лучшему.

Я отворачиваюсь. Прячу лицо в пледе, как будто это поможет похоронить эмоции.

– Пока все ещё бухие, – объясняет Рустам. – Системы не активированы. Оперативники не в кондиции. Менты рассосались по семьям, часть в дежурках дрыхнет. Кто-то уже третий день отмечает. Это идеальное время.

– Подожди… – я медленно сажусь, прижимая плед к груди. – А при чём тут системы? Что вы вообще собираетесь делать? В какие неприятности вы вляпались?

Я смотрю на него. Рустам ухмыляется, но не отвечает. Резко меняет тему.

Я это замечаю, но ничего сказать не могу.

– Мы и так дали тебе подрыхнуть, – Рустам поднимается. – До последнего. Умаяли лапулю.

Я вспоминаю, как засыпала – в его объятиях, в этой жаркой обстановке. Под их рассказы.

А сейчас… Меня будто выдернули в реальность. В ту, где я не знаю, чем они занимаются. Кто за ними идёт.

Я сглатываю. Медленно. Словно вместе со слюной проглатываю и весь этот ком в горле.

Горький, неудобный, мешающий.

Они уезжают. Уезжают.

Повторяю себе, будто так будет легче воспринять новость.

Я медленно киваю. Я должна радоваться. По идее.

Я уеду домой. Всё закончится. Больше никто не будет касаться меня без разрешения.

Больше не будет страха. Не будет желания, которое пугает и сводит с ума.

Но вместо облегчения – тянущая пустота внутри. Как будто кто-то вырывает у меня то, о чём я даже не догадывалось.

Мне было хорошо.

С ними. С этими ужасными, дикими, грубыми мужчинами.

С этими хищниками, которых я боялась.

Они зацепили. Оставили след. Царапнули где-то внутри. И я не знаю, как теперь жить, будто этого не было.

– Ладно. Хорошо, – прочищаю горло. – Уезжайте.

Стараюсь, чтобы голос звучал твёрдо. Почти получается.

– Лапуль, ты ж переводчик, да? – Рустам ухмыляется. – Грамматику должна знать.

– В плане?

– Не «уезжайте», а «уезжаем». А то лажаешь что-то.

– Подождите. Что? Я? С вами?!

Голова не понимает. Слова есть, но смысл в них словно спрятан под слоями сна. Или…

Или самой странной сказки, из которой меня теперь не выпускают.

– Как?

Я вскакиваю. Сердце грохочет, но кровь до мозга не добегает. Случается замыкание.

Я делаю шаг назад. Внутри сумятица. Ком из крика и дрожи.

– Мы тебя забираем, – припечатывает Рустам. – С нами покатаешься.

– Я не могу! Так нельзя! Я же… – заикаюсь, прижимая ладони к щекам. – Я не могу.

В дверях появляется Арман. Громоздкий. С тенью от стужи за спиной. Морщится, как от зубной боли.

– Чё вы тут застряли? – спрашивает.

– Лапуля ехать не хочет, – сдаёт меня Рустам. – Сдрейфила, кажется.

– Сейчас не до споров. Одевайся. Мы уезжаем.

– Но… – сглатываю.

– Мы не дебилы, чтобы такую малышку здесь оставить. Время пошло.

– Я не могу, – вздёргиваю подбородок. – У меня дома… Родные. Волноваться будут. Работа. У меня много работы, я не могу пропустить, мне тогда не заплатят! И ещё там… У кота корм заканчивается. И… Я трусы на балконе оставила, замёрзнут!

Я слышу себя. И хочу умереть. Но паника бьёт внутри, заставляя говорить какие-то глупости.

Рустам уже загибается от смеха. Арман же только хмурится.

– Так, – произносит резко. – С этим разберёмся. Родным сообщим. Телефон вернём. Можешь сама написать, если хочешь. Ученикам тоже что-нибудь скажешь. Скажем, отпуск у тебя. Поездка. Смена планов. Труселя, – Арман всё же усмехается. – Новые купим. Хотя и без них лучше. Работа… Ну, и простой твой перекроем. Дадим бабок. Сколько надо.

Щёлк.

Вот и всё. Одна фраза. Одна, казалось бы, простая фраза – и внутри будто землю из-под ног выбивают.

Я вздрагиваю. Словно ударили. По щеке, по сердцу. Резко. Жгуче.

– Что? – горло сдавливает. – Не надо! Не нужно мне этих ваших «бабок».

Грудь сжимается. Щёки горят. Я даже не знаю – от злости или стыда.

Внутри вспыхивает то, что я не могу сразу назвать.

Они ведь изначально приняли меня за девочку по вызову. Которую им «подарили».

И сейчас…

Что? Они думают так же? Что меня можно купить? Успокоить деньгами?

– Это всё, что ты обо мне думаешь, да? – цежу зло. – Что, если дать бабок – я спокойно поеду? Да?

Это неприятно. Мерзко.

На глаза наворачиваются слёзы.

Я их не пускаю. Только сжимаю челюсти, сглатываю тяжело.

– Вы… – сглатываю ком. – Правда считаете меня девочкой по вызову?

Слова повисают в воздухе.

Арман резко начинает хмуриться. Лоб прорезают морщины, брови сдвигаются. Плечи напрягаются.

Рустам медленно перестаёт ухмыляться. Его глаза становятся серьёзными, цепкими.

Мужчины переглядываются между собой, очередной разговор без слов.

После которого они становятся ещё более хмурыми.

– Ты чё? – Арман хмыкает. – Чё за предъявы и обиды? Ты назвала проблемы – я назвал решения. Всё. Деньги – это не «купи и трахни». Это если ты из-за нас теряешь бабки – мы перекрываем. Это нормально. Когда мужик обеспечивает свою женщину. Это не значит, что он её купил. Это значит, что он отвечает.

Его голос рубит. Как топором по корню.

Сглатываю ещё раз, пытаюсь вернуть контроль. Слова Армана будто ставят опору под ногами.

Но всё равно – что-то не отпускает.

– Хорошо, – выдыхаю. – Но… Просто вначале вы думали, что я проститутка. Что какой-то Давид меня послал. И я… Мы так и не обсудили, что это неправда. Вы не сказали…

– Лапуль, – Рустам хмыкает, перебивая меня. – Бля. Это давно не тема стёба. Да мы сразу поняли, что ты не из этих. Ясно ж было. Глаза – как у оленёнка. Шея красная, уши пылают. Ни одна путана так не пялится на мужиков, будто первый раз в жизни член увидела.

Я краснею. Рустам только смеётся:

– Но, лапуль… Тебя выводить на смущение – это кайф. Вот и дразнили. А ты вкусная, когда злишься. Сочная. Хотелось побольше наиграться. Так что… По факту мы ещё в самом начале, когда Арман тебя на улице перехватил, уже всё поняли.

Слова путаются. От злости даже мозги перегреваются. Меня кидает из крайности в крайность.

– Господи, я же тогда чуть не провалилась сквозь землю! А вы ржали! Провоцировали! Специально! Это же…

Я фыркаю, руками обнимаю себя, злюсь, хожу туда-сюда.

– Нельзя так! С девушками так нельзя! Особенно с нормальными, особенно если вы… Если вы вообще собирались хоть что-то делать потом, а не просто… Играть!

Рустам, скотина такая, ухмыляется. Как всегда. Как будто я его личный комик.

– Лапуль, ну давай честно, – посмеивается. – Заебись же реакция была. Вкусная. Ты краснеешь – у нас искры. Ты пыхтишь – у нас салют. Мы что, себе в удовольствии откажем?

Я зарычала. Почти по-настоящему. Звук вышел с хрипотцой.