Чудовище и чудовища - Морриган Барбара - Страница 5

– Доброе утро, тейна Такута!

– Доброе, Сэми, – небрежно бросил тейна матэ, раскачиваясь на стуле с кружкой земляного чая. Он до сих пор не мог до конца привыкнуть к присутствию Сэма, хотя того приставили к нему уже добрых полгода назад. Однако как только этот юнец появился в его маленьком доме, Такута почувствовал, что жизнь стала гораздо более наполненной, хотя поначалу и относился к этой затее скептически. Он никогда не мог представить, что сможет взять кого то на обучение, хотя и в собственном доме с лабораторией в Маре он себя тоже не особо представлял. Такута вообще не был склонен строить каких то представлений о будущем. Его особенность приучила его к мысли, что любой план или мечта может сорваться по совершенно нелепой причине.

Раньше тейна матэ злился, что ученика к нему приставили практически насильно, но вскоре привык и начал находить в этом свои плюсы. В конце концов он быстро отказался от попыток социализироваться, поэтому ещё сильнее замкнулся в себе. Сэм же слегка расшевелил его рутинные будни и отчуждение, хоть и был чрезмерно назойлив и сомнительно компетентен.

Поначалу было сложно – ведь с момента смерти отца Такута три года прожил один. Несмотря на необходимость общаться с другими тейна матэ и клиентами, он не спешил заводить близких знакомств. Слишком уж привык отдаляться ото всех, лишь бы по случайности не коснуться никого своей проклятой рукой и не увидеть этого ужаса в глазах, не подвергнуть себя и кого то другого опасности. Хотя у него всё же был один близкий человек: спустя несколько месяцев в Маре он познакомился с Тэми – талантливейшим биологом из местной Академии. Она специализировалась на физиологии человека и животных, была известна благодаря огромному вкладу в составлении Общего Бестиария Охайи, а также как горячо любимый студентами преподаватель. Они с Такутой быстро сошлись, случайно познакомившись на открытой лекции о кровообращении, впоследствии обнаружив сотни общих тем для разговоров. Хотя виделись они нечасто, потому что оба были буквально заложниками своей работы. Но Такуту это скорее привлекало, нежели расстраивало, – он ценил в людях именно увлечённость и энтузиазм, а не умение быть социально «удобным». Поэтому он всегда был рад видеть Тэми и провести с ней несколько часов в библиотеке или чайной за приятным разговором, часто оставлявшим после себя невероятное количество пищи для размышлений. Именно Тэми первой узнала об особенности Такуты и совершенно спокойно её приняла. Иметь такого друга, как она, уже было для него большой удачей, и он вполне довольствовался редкими моментами их общения.

Сэм же поселился в его доме чуть позже, добросовестно ассистируя Такуте в процессах, не требующих большого ума. Правда, он не отличался не только умом, но и обязательностью, и хорошей репутацией… Сэми был двадцатилетним черноволосым парнем из хорошей семьи из верхнего города. Но на первом же году обучения в Академии с грохотом провалил экзамены и вылетел оттуда быстрее, чем успел произнести фразу «впечатляющее кровопускание». Кто же знал, что у людей в теле располагаются эти чёртовы артерии?! Явно не будущий врач… Однако ему повезло, что его отец обладал кое каким влиянием и смог убедить Академию дать своему нерадивому сыну второй шанс. Но условие было поставлено чётко: к живым Сэма подпускать запрещалось. Помимо профессиональной непутёвости, мальчишка, несмотря на юный возраст, успел наломать много дров в других областях. Например, ещё во время учёбы вступил в Сопротивление – маленькую и весьма сомнительную революционную организацию, имевшую очень дурную славу. Хотя этому Такута не препятствовал. Ему достаточно было договора со своим подопечным: Такута не вмешивается в дела Сэма, а Сэм его в них не посвящает и держится подальше от дома, когда в очередной раз влипает в неприятности. Наверное, глупо было подвергать и свою репутацию опасности, связавшись с этим малолетним бунтарём, но Такуте важнее было вырастить достойного профессионала, а уж личная жизнь парня не входила в сферу его интересов.

Когда привыкаешь к одиночеству, нелегко постоянно чувствовать рядом присутствие другого человека, но скоро Такута начал замечать, что Сэм делает его жизнь если не лучше, то уж точно веселее. Иногда Такута диву давался, как этот неповоротливый суетливый дурак до сих пор ни обо что не убился, и на всякий случай не подпускал его к алхимическому столу. Поначалу тейна матэ не мог подавить раздражение и вообще сомневался, что из Сэма что то получится, но в какой то момент осознал всю прелесть возможности скинуть скучную бумажную работу, а также рутинные гигиенические ритуалы с телами на кого то другого. А Сэм, несмотря на недосып и отвращение, работал в поте лица и боготворил своё дело и Такуту за возможность хоть чему то научиться. Может, со стороны он и казался идиотом без целей в жизни (и Такута иногда убеждался, что это в какой то степени так), но с каждым днём становилось заметно, как Сэм всё больше интересуется тем, что делает, и как он рад возможности наконец то отмыть свой образ вечного позора семьи и посвятить себя чему то хорошему.

– Ну давай. – Такута оперся на прохладную подвальную стену, мусоля губами незажжённую сигарету. Он приобрёл эту дурную привычку пару лет назад, но она его здорово спасала. После дня, проведённого в тесных помещениях, пропитанных едкими запахами бальзамирующего раствора, выйти на свежий воздух и вдохнуть густой травянистый дым – одно из лучших ощущений на свете. Во время работы же Такута просто зажимал между зубами хирургически аккуратную самокрутку, смакуя её горький растительный привкус.

Сэми с энтузиазмом схватил лезвие из металлического ящичка, стоявшего на столе, и бросился к телу старого рыбака, которого привезли сыновья вчерашним вечером.

– Сэм, – флегматично протянул Такута.

– А? – парень застыл посреди подвала с озадаченным лицом.

– Во первых, это грязные лезвия. – После этих слов Сэм попятился назад и со смущённым видом бросил лезвие обратно. – А во вторых, ты ничего не забыл?

– Ой, – растерянно пробормотал парень и начал неловко оглядываться по сторонам.

– Это ищешь? – Такута протянул ему дощечку с закреплёнными на ней листами плотной рисовой бумаги.

– «Утопленник»? Тейна Такута, вы бы хоть имя его написали!

– Это твоя работа, дорогой, – едко усмехнулся Такута, поймав осуждающий взгляд Сэма. Парень до сих пор воспринимал работу слишком близко к сердцу, в то время как Такута уже привык видеть в своих «пациентах» нечто иное, нежели личность, которой они когда то были.

– Ну хорошо, – Сэм начал сосредоточенно что то записывать, – мужчина, пятьдесят семь лет, телосложение среднее. Причина смерти – утопление. Время смерти…

– Погоди минутку. – Такута подошёл к столу и коснулся рукой большого тёмного пятна на колене старика. – Видишь?

– Эээ… – задумчиво протянул Сэм, – характерные следы утопления на коленях и кистях рук! – выпалил он с довольной улыбкой, будто бы ответил на каверзный вопрос посреди экзамена.

– Верно, но обрати внимание, – Такута резко одёрнул руку и кивнул в направлении пятна, – они не исчезают. Он умер больше суток назад.

– Хорошо, значит, время смерти…

– И более того, – вновь перебил его Такута, – какого они цвета?

– Коричневые…

– А какого цвета пятна на утопленниках?

– Розоватые с синеватым оттенком, – промямлил Сэм так, словно уже не был так уверен в своих заученных назубок знаниях.

– А что это значит? – усмехнулся Такута. – Правильно, Сэми. Нашему другу кто то помог. И этот кто то явно знает толк в хороших соляных ядах.

Сэм бросился записывать услышанное, как вдруг сверху донёсся звук колокольчика у двери.

– Пиши, я открою, – успокоил подопечного Такута и, быстро, но тщательно отмыв руки, бросил на стол рабочие перчатки и поднялся по лестнице, покинув холодный подвал.