Провалы (СИ) - Птицева Ольга - Страница 28

— Не спорьте, — предупредила она. — Это я вас пригласила, я и угощаю.

— Значит, в следующий раз приглашаю я, — пожал плечами Виктор.

Соня хотела было усмехнуться, мол, а вы планируете следующий раз? И дальше началось бы что-то смешное и легкое, но Виктор уже забрал пакеты с продуктами и направился через распахнутые двери «Перекрестка» к парковке.

Соня догнала его, и они пошли к машине вместе, почти соприкасаясь плечами. Соня ощущала что-то теплое, мягкое, разлитое в ребрах, как от первого глотка вина, которое они еще не открыли. Она привыкла различать чужое и свое. Чувства Максима чаще были острыми и колючими. Мамины — тягучими и вязкими. А те, что сейчас наполняли грудь Сони, с ходу и не определить. Ни границы, ни шва. Как если бы одно тепло возникло одновременно в двух людях, не разобраться, в ком раньше.

Виктор убрал пакеты в багажник, захлопнул и обернулся.

— Вы все время так делаете? — спросил он.

— Как?

— Улыбаетесь, когда думаете, что никто не видит.

Соня не нашлась, что ему ответить. Вместо этого она юркнула в салон. Виктор сел за руль. Завел мотор. Заиграла легкая песенка на французском. Соня удивленно покосилась на Виктора — тот даже бровью не повел.

— За Егором?

— За Егором, — подтвердила Соня. — А я пока Нике напишу, чтобы минут через десять уже подходила к нам.

Когда Соня открыла дверь квартиры, то все четверо ввалились в прихожую почти одновременно с пакетами, рюкзаками, желтой каской Виктора, которую Егор зачем-то стащил из машины. В небольшом коридоре сразу стало тесно и шумно.

— Обувь оставляйте на коврике, — сказала Соня. — И каску тоже…

— А вдруг пригодится? — возразил Егор, но каску все-таки поставил на тумбочку.

Ника сняла кроссовки, выпрямилась, заглянула в комнату, пробежалась по полкам, задержалась на фотографии Ольги с собакой, присвистнула, заметив парусник на шкафу. Наклонила голову, прислушиваясь.

— Ну как? — осторожно спросила Соня. — Пока тихо?

— Тихо. — Ника кивнула и пошла на кухню.

Виктор поставил пакеты на стол, расставил по порядку покупки: помидоры, банки тунца, чеснок, перец чили, пармезан. Посмотрел на плиту, потрогал конфорку, кажется, принюхался. Соня закусила губу, чтобы не рассмеяться — еще обидится.

— Сковородка есть нормальная?

— Понятия не имею, — призналась Соня. — Здесь же все чужое.

— Почему чужое-то? — встрял Егор, открывая нижний шкаф. — Твоей сестры.

Соня не стала спорить. Нормальная сковорода нашлась — большая, чугунная, с желтой ручкой. Ника обнаружила в морозилке лимон, непонятно как оказавшийся среди ледяных наростов, и сунула обе бутылки игристого в камеру.

— Надо охладить, — объяснила она. — Минут десять, не больше. А то перемерзнет и потеряет аромат.

— Двадцать минут минимум, — сказал Виктор, не отрываясь от плиты. — При температуре морозилки минус восемнадцать игристое достигает оптимальных шести-восьми градусов примерно за полчаса. Десять минут — это еще десять градусов, вы будете пить теплое.

— При минус восемнадцати через двадцать минут оно будет ледяным, — возразила Ника. — Холодное игристое теряет пузыри быстрее. Вы хотите пить тихое?

— Пузыри зависят от давления внутри бутылки, а не от температуры подачи.

— Неправда. При низкой температуре CO₂ растворяется быстрее, это базовая химия.

— CO₂ растворяется быстрее при повышении давления, а не при понижении температуры. Это закон Генри, а не базовая химия.

Соня стояла у стены и с интересом наблюдала. Ника открыла рот, закрыла, снова открыла.

— Ладно, — сказала она. — Пятнадцать.

— Восемнадцать, — сказал Виктор.

— Шестнадцать.

— Договорились.

Егор смотрел на них с нарастающим возмущением. Потом повернулся к Соне:

— Они сейчас торговались из-за десяти минут. Ты это слышала?

— Слышала, — подтвердила Соня.

— А когда я начинаю умничать, ты сразу глаза закатываешь и вздыхаешь! — Егор аж надулся от негодования.

Соне захотелось взлохматить ему волосы, чтобы в воздух поднялась смешная пыльца дурашливой обиды, запорошившая Егора.

— Мне было интересно про закон Генри, — призналась она.

Егор набрал воздуха:

— Между прочим, при резком охлаждении в морозилке бутылка может лопнуть, потому что стекло расширяется и сжимается неравномерно, и если там микротрещина — все, винище ваше на потолке, и это я вам говорю как человек, который однажды так потерял японскую газировку. Так что вопрос вообще не в минутах, а в том, аккуратно ли вы ее транспортировали из магазина, и я бы проверил…

Ника чуть слышно хихикнула.

— Что? — вскинулся Егор.

— Ничего, — сказала Ника. — Проверь бутылки, раз переживаешь.

— Я серьезно говорил про стекло.

— Мы поняли, — сказала Соня. — Это была ценная информация, Егор.

Он посмотрел на нее подозрительно, но ничего не ответил. Демонстративно достал из пакета луковицу и начал чистить с оскорбленным видом. Виктор как раз обозначил задачи: Егору — почистить и мелко нарезать лук и чеснок. Нике — разобраться с помидорами. Соне — сварить макароны.

— Только не передержите, умоляю вас, — попросил Виктор, поддевая пальцем ключик на банке с тунцом.

— Я в курсе, как варить макароны, — обиделась Соня.

— Хорошо. Тогда наши шансы на ужин увеличиваются.

Кухня была маленькой, четыре человека в ней не помещались нормально — все время кто-то пихался локтем или загораживал нужный ящик. Егор чистил лук над раковиной и морщился, Ника резала помидоры на маленькие аккуратные кубики, а Соня мялась у стены, не зная, куда себя деть, пока вода не начнет кипеть в кастрюле.

— Соль, — попросил Виктор.

Соня нашла солонку, протянула. Их пальцы не соприкоснулись, но Соня все равно почувствовала тепло чужой кожи и резко отдернула руку. Виктор не обернулся, а Соня забилась в дальний угол и решила смотреть в окно. Там вечерело, во двор вышли собачники и теперь бродили то тут, то там, сходились в группы, но сразу разбегались, спеша за деловыми песиками разных мастей.

— У тебя уже слезятся глаза? — спросила Ника у Егора.

— Нет, — шмыгнул он. — Мужчины не плачут, а если плачут, то только из-за конца света. Или проигрыша любимой футбольной команды.

— Я вообще-то пошутила. — Ника передала доску с нарезанными помидорами Виктору.

Егор повернулся к ней, слезы текли по его щекам, но сам он довольно улыбался.

— Я тоже! Потому что, во-первых, мужчины, конечно, плачут, а во-вторых, синтиалин. Летучее вещество, раздражающее слизистую оболочку глаз. Ему плевать, мужчина ты или нет.

— Син-пропантиаль-S-оксид, — поправила Ника, взяла салфетку и промокнула луковые слезы.

— Что?

— Это вещество, которое выделяется при нарезке лука. Ты назвал неправильно.

— Я сразу понял, что ты будешь невыносимой, — вздохнул Егор, но слезы все равно текли, и он улыбался сквозь них так широко, что Соне стало щекотно в горле.

На плите зашипело масло, по кухне поплыл запах чеснока. Соня прислонилась к стене и наблюдала, как Виктор двигает по сковородке деревянную лопатку. Вода закипела. Соня засыпала пасту, посолила, засекла время. Егор дорезал лук и стоял, хлопая слипшимися ресницами, с ножом наперевес.

— Это химическая атака, — сообщил он. — Официально. Я требую компенсацию.

— Компенсация — тарелка пасты, — пообещала Ника. — Потерпи.

Виктор открыл еще одну банку тунца, слил масло, добавил в соус. Подождал, помешал. Попробовал с лопатки, чуть поморщился, добавил хлопья чили. Ника достала бутылки из морозилки — запотевшие, холодные. Протерла одну полотенцем. Умело сняла фольгу, раскрутила проволоку, придержала пробку ладонью — хлопок получился глухой. Разлила по трем бокалам. Бокалы Ольга явно притащила с блошиных рынков: один — хрустальный, тяжелый, с мутной гравировкой в виде виноградной лозы; второй — тонкий, на длинной ножке, со сколом на ободке; третий — пузатый, коньячный, в котором игристое смотрелось нелепо и трогательно. Егор достал из рюкзака банку колы, взял из морозилки пару кубиков льда и отправил все это в фужер зеленого стекла.