Провалы (СИ) - Птицева Ольга - Страница 15

— Хорошо, — сказала Соня, впиваясь ногтями себе в бедро, чтобы прогнать из головы насмешливый голос Ольги. — Давай завтра в двенадцать у дома моей сестры.

И положила трубку.

В горле пересохло, но не было сил дойти до крана с водой. Соня перегнулась через стол и вытащила из сумки коробку с пазлом. Провела ладонью по картинке с вечерними панельками. Что за мода на них такая вдруг появилась? Откуда у миллениалов тоска по не самому комфортному, а то и опасному детству в спальниках?

Провались, как твоя сестра.

Ника хватается за уши, отдергивая руки от коробки с пазлом. Будто слышит что-то невыносимое. Что-то, чего не услышала Соня. Архивная крыса со вкрадчивыми вопросиками: может, пазлы любила собирать? Словно тоже узнала что-то, чего Соня не видела, не слышала, не понимала. Потому что она

дура дурацкая

Соня обхватила коробку руками. Открыла, высыпала детали на стол. Сотни маленьких кусочков с неровными краями лежали перед Соней. Она начала собирать с края — это всегда проще. Потом ночное небо. Потом крыши домов. Руки двигались автоматически, мозг отключился: найти деталь, повернуть, вставить. Найти деталь, повернуть, вставить. Прошло минут десять. Может, пятнадцать. Может, час. Соня не считала. Она собрала уже треть пазла — дома начали проступать, обретать форму. И тут она почувствовала.

Легкое покалывание в затылке. Потом — в висках. Будто большая рука скрутила резистор на старом радио и теперь из динамика доносился едва различимый шум. Соня замерла, прислушалась.

Гул.

Тихий, низкий, вибрирующий. Может, это Максим запустил стирку, пока ее не было? Или снаружи гудят провода. Соня огляделась: холодильник? Посудомойка? Странный трек, выбранный Максимом для концентрации? Но звук этот не шел откуда-то извне. Нет, он шел изнутри, из самого центра головы, и медленно разливался по телу, как грязная вода из осенней лужи, если въехать в нее колесом велосипеда.

Соня положила еще одну деталь в ряд с другими, уже сцепленными. Гул усилился. Теперь он пульсировал в такт Сониному пульсу. Бум-м-м. Бум-м-м. Бум-м-м. Бум. Бум. Соня присоединила еще одну деталь. Гул стал громче. Соня отшатнулась от пазла. Гул не прекратился. Он продолжал давить на виски. Еще немного — и глаза вылезут из орбит. Соня схватила коробку, стала сгребать в нее детали дрожащими руками. Несколько кусочков упали на пол, она не стала их подбирать. Просто запихнула все обратно в коробку, швырнула ее в мусорное ведро и захлопнула дверцу шкафчика. Гул тут же начал стихать.

Соня сидела на холодной плитке, тяжело дыша. Руки тряслись, но от гула осталась лишь слабая вибрация.

— Да твою же мать… — процедила Соня сквозь зубы и уткнулась лбом в колени.

Дверь кабинета скрипнула. В дверном проеме стоял Максим. Он смотрел на Соню сверху вниз — на растрепанные волосы, на красные глаза, на разбросанные по полу кусочки пазла. Но лицо его даже не дрогнуло.

— Ты в порядке? — спросил он ровным тоном.

— Нормально, — соврала Соня.

— Я вижу, что ненормально. — Максим прошел на кухню, наступил на детальку, поморщился. — Что это?

— Пазл. Я хотела… неважно.

Максим поднял детальку, заглянул в шкафчик с мусорным ведром, заметил там коробку.

— Зачем ты его выбросила?

— Не трогай! — вскрикнула Соня. — Не трогай, пожалуйста.

Максим отдернул руки и посмотрел на нее с усталостью.

— Не трогай, пожалуйста, коробку, — повторила Соня. — Я сейчас схожу и выброшу ее в мусоропровод. И не спрашивай почему, хорошо?

Максим сложил руки на груди. Он так и стоял над ней, большой и вежливый, как уставший от человеческой глупости старый слон. Соне захотелось ударить его под коленкой, чтобы он повалился на пол и они снова стали одного роста. Встать самой сил у нее не хватит, но, может, хватит на один точный удар?

— Соня…

— Не сейчас, Макс. Даже не начинай, — попросила она и схватилась за ножку стула, чтобы все-таки перебраться с пола на поверхность повыше и потеплее.

— Именно сейчас. — Голос Максима оставался ровным, но Соня чувствовала, как под этой ровностью клокочет раздражение. Оно шло от него волнами, кислотными, едкими, и жгло Соне кожу. — Мы улетаем скоро. А ты…

— Я не полечу, — перебила Соня.

Рывком вскочила на ноги и опустилась на мягкую подушку их кухонного стула. Она сама выбирала и гарнитур, и текстиль, и все эти округлые ложечки с вилочками для десертов. Максим дал ей доступ к зарплатной карточке, и она просто вбивала реквизиты в поле заказа, а потом ждала доставку и радовалась каждой, как ребенок. Максим наблюдал за ней и посмеивался — мол, такая ты барахольщица, Сонька, — но она не обижалась. Да, барахольщица, но так приятно утром выходить на кухню, в которой все сделано удобно и красиво, и подушечка настолько мягкая, что можно садиться на нее голышом. Мы же всегда будем ходить тут голые и счастливые, да, Максим? Максим? Почему ты смотришь на меня округлившимися глазами? Почему сжал кулаки? Почему у тебя по шее и щекам пошли красные пятна? Почему ты молчишь и только тяжело дышишь? Почему воздух рядом с тобой стал густым и горячим?

— Я не полечу, — повторила Соня, с трудом ворочая во рту онемевшим языком. — Мне нужно найти Ольгу.

Максим закрыл глаза, глубоко вдохнул. Зарево поднималось над ним, как над пылающим городом, но голос оставался безукоризненно спокойным. Так разговаривают с ребенком, который устроил истерику, валяясь на полу супермаркета.

— Соня. Твоя сестра уехала. Она взрослый человек, она имеет право…

— Она не уехала! Перестань это повторять! — Соня сцепила руки под столом. — Она провалилась! Понимаешь? Провалилась!

— Провалилась? — Максим открыл глаза. — Что ты несешь?

— Я не знаю, как это объяснить! Но она не просто уехала. С ней что-то случилось. Что-то странное. И все вокруг это знают, кроме меня!

— Все вокруг? — Максим наклонился к ней. — Соня, ты слышишь себя? Ты говоришь как…

Он не закончил, но Соня и так знала, что он хотел сказать.

— Как сумасшедшая? — спросила она. — Да?

— Я не это имел в виду…

— Нет, имел! — Соня почувствовала, как внутри закипает чан с кислотой: еще немного — и содержимое выплеснется наружу. — Ты всегда так думал! Что я ненормальная, что у меня проблемы, что мне нужен врач!

— Соня, успокойся…

— Не говори мне, что делать! — Она расцепила пальцы и впилась ими в мягкую кожу под коленями. — Я не поеду в этот твой долбаный отпуск! Мне плевать на море, на черепах, на все это! Мне нужно найти сестру!

Максим молчал. Смотрел на нее так, будто видел впервые. Потом медленно произнес:

— Ты права, я устал.

— Что? — Соня опешила.

— Я устал, — повторил он. — Устал быть женатым на сумасшедшей.

Соня почувствовала, как внутри что-то щелкнуло. И сразу стало легче.

— Хорошо, — сказала она тихо. — Тогда не будь.

Она развернулась и пошла в спальню, достала из шкафа охапку белья и футболок, пару джинсов, одно платье, две легкие юбки, еще кеды и кепку. Все это легко поместилось в забытый у дивана чемодан. Купальник и солнцезащитный крем Соня аккуратно выложила и оставила на полу. Руки у нее тряслись, но в голове было на удивление ясно.

Максим появился в дверях.

— Сонь, подожди…

— Не надо, — отрезала она. — Ты все сказал.

— Я не это имел в виду…

— Именно это — и уже давно. — Соня застегнула молнию чемодана и выпрямилась. — Ты просто не решался сказать прямо, а сейчас решился. И хорошо.

Она прошла мимо него. Схватила с тумбочки зарядку для телефона, ключи, сунула все в карман льняного халата. Максим стоял посреди коридора, растерянный, бледный.

— Ты куда? — спросил он.

— К Ольге. — Соня натянула сандалии. — Я раньше там жила, поживу опять.

— Соня…

— Только выкинь хренов пазл, пожалуйста, — попросила она, закрывая за собой дверь. — Не нужно его здесь хранить.

Максим что-то сказал ей вслед, но Соня уже не слышала. Она втиснула себя в лифт, потом перевалилась через порог подъезда и потащила за собой чемодан — а тот грохотал по асфальту: одно колесо заедало и тянуло вбок. Соня шла медленно, перехватывая ручку поудобнее. До дома Ольги было пятнадцать минут на трамваях, но Соня решила идти пешком. Хотелось растянуть этот пасмурный вечер, этот город, не знающий, что она взяла и ушла от мужа. Сохранить эту тайну, побыть с ней один на один.