Свадебные люди (ЛП) - Эспач Элисон - Страница 76

— Я боялся, что ты так скажешь, — говорит Мэтт. Задаёт несколько разумных вопросов: ты вообще когда-нибудь вернёшься? Что собираешься делать?

— Возьму отпуск по состоянию здоровья, — говорит Фиби. — Если внештатным преподавателям такое вообще полагается.

Старая шутка, старое чувство — высмеивать свой университет.

— Знаешь, теперь, когда я задумался, уверен, что не полагается, — говорит Мэтт, и они даже немного смеются.

— Уверена, Боб скажет: «Ну, выяснилось, что внештатным преподавателям не разрешается получать медицинскую помощь», — говорит Фиби.

— Выяснилось, что каждый раз, когда внештатный преподаватель заболевает, он должен заплатить администрации небольшой взнос. — Он берёт её за руку. — Я тебя люблю.

— Я тебя тоже, — говорит она. — Но тебе нужно ехать домой.

Он смотрит в окно, пока она рассказывает, чего хочет: продать дом, жить в особняке девятнадцатого века и писать.

— Что писать? — спрашивает он. — Твою книгу?

— Что угодно, — говорит она.

— Может, оно и к лучшему, — говорит он. — Мне завтра и правда кучу работ проверять.

Это шутка, попытка разрядить обстановку, но он кусает палец, чтобы не расплакаться. Похож на ребёнка. На Джима, который встал произносить речь. Маленький мальчик, которому больно. Маленький мальчик, который не ожидал, что жизнь окажется такой запутанной. Она сжимает его руку, и он плачет сильнее, словно сама возможность шутить с ней, вместе смеяться после стольких лет без смеха, снова заставляет его рыдать.

— Чёрт, надо взять себя в руки.

— Зачем? — спрашивает Фиби. — Мне не мешает, что ты плачешь.

— А мне мешает, — говорит он. — Ты же знаешь, как хреново я выгляжу, когда плачу.

— Не уверена, что хоть раз видела, как ты плачешь по-настоящему.

— Не может быть.

— Может.

— Я плакал, когда «Филлис» проиграли Мировую серию.

— Вот именно.

Разбор собственных слёз его успокоил. Вывел из чувств обратно в голову. Там её муж и любит находиться. Там ему удобно. Но Фиби больше не может там жить. Фиби хочет быть в своём теле. Хочет радоваться этому прекрасному платью. И косой чёлке. Чуть не забыла. Ей неловко, что от неё так много зависит. Но всё дело в мелочах. Она наклоняется и берёт шампанское. Откупоривает бутылку. Почему нет? Всё равно теперь никто, кроме них, его не выпьет.

— За что пьём? — спрашивает Мэтт.

— За твои первые взрослые слёзы, не связанные со спортом?

— За это выпью.

Они чокаются.

— Хорошее шампанское, — говорит он.

Она пробует.

— И правда.

Интересно, сколько Лайла на него потратила. Она отпивает ещё. И радуется, что дожила до дня, когда научилась отличать приличное шампанское от по-настоящему хорошего: теперь она знает, что хорошее вкусно не только с первого глотка, но и всю дорогу домой.

Глава 23

Без жениха и невесты настроение в «Корнуолле» совсем другое. Слишком тихо, и теперь, когда свадьба отменена, даже наслаждаться водой с фруктами как-то невежливо. Даже Полин притихла, на вопросы отвечает торжественно-печальным голосом.

«Да, бассейн снова открыт», — говорит она. И: «Нет, мне очень жаль, но деньги за эту ночь мы вернуть не можем». И: «Если бы я знала, что у вашего мужа аллергия на апельсины, мы бы не добавляли их в воду».

Фиби становится в очередь за Нэт и Сьюз, которые уже вернулись к пучку на макушке и подушке на шее и тихим шёпотом выносят суждения о свадьбе.

— Просто не могу поверить, — говорит Сьюз. — И при этом совсем не удивлена.

— Я знала, что Лайла его не любит, — говорит Нэт. — Просто знала.

— Я не знала, — говорит Сьюз. — Но когда мы были у Женщины по сексу, поняла, что что-то не так.

— Как думаешь, если очень попросить, Полин вернёт нам деньги за эту ночь? — спрашивает Нэт.

— Нет, — говорит Сьюз. — Но хотя бы билеты поменяли.

— Вы сегодня уезжаете? — спрашивает Фиби.

Нэт скучает по Лорел. Сьюз — по Червячку. Потом обе надолго уходят в воспоминания о собственных свадьбах: как было весело, как они были влюблены. Но Фиби ещё не готова уезжать. Фиби хочет остаться в этом отеле навсегда.

— Выезжаете? — спрашивает Полин, когда Фиби подходит.

— Вообще-то я хотела бы остаться ещё и на завтрашнюю ночь, если есть номер, — говорит Фиби.

— Мне очень жаль, но свободных номеров нет, — говорит Полин. — Завтра начинается другая свадьба. Всё забронировано.

— А, — говорит Фиби.

Фиби ошеломлена тем, как Полин сказала «Всё забронировано»: с такой решительностью, что спорить невозможно. Полин тоже преобразилась за эту неделю — на ней свободное платье из воздушной ткани, по плечам рассыпаются волосы мягкими пляжными волнами. Фиби гордится ею, но и теряется: она ещё не готова уезжать. Даёт Полин ещё мгновение, чтобы совершить чудо — посмотреть в компьютер и сказать: «Ой, я ошиблась!» Но Полин только моргает, и густые ресницы похожи на крылья гаргульи. У Фиби кружится голова.

— Тогда останусь только на сегодня, — говорит Фиби.

— Выезд в одиннадцать, — говорит Полин.

Наверху Фиби садится на балконе. Интересно, где Гэри. Думает постучать к нему, думает написать, но потом думает: наверное, сейчас ему хочется побыть одному — как ей хотелось забиться в нору своей постели после ухода Мэтта.

Но потом думает: может, ситуация совсем другая. Может, меньше всего ему хочется оставаться одному. Может, с ним всё хорошо. Может, он уже ныряет с аквалангом на Сент-Томасе. Может, она совсем его не знает, и вот она опять, проблема: Фиби боится, что не знает.

Фиби смотрит, как Карлсон складывает крохотные круглые столики, которые расставлял для вечеринки после вечеринки после вечеринки после свадьбы. Громоздит их друг на друга длинной лестницей — такой высокой, что смотреть страшно. Взваливает лестницу из стульев на спину и скрывается из виду. Следом Райан протыкает белые и сиреневые воздушные шары. В руке у него неприлично большой кухонный нож. От каждого хлопка Фиби вздрагивает.

Но вот и они исчезают, остаётся только шум океана и белая лента, летящая со скалы в темноту. Впустую. Эта мысль всегда прячется за каждой вещью, за каждой минутой. Она представляет, как лента тонет, и на миг чувствует, что сама опускается с ней на мутное дно.

Но потом встаёт и идёт к двери Гэри. Стучит. Никто не отвечает, и она, обернувшись, видит Марлу.

— Где Гэри? — спрашивает Марла.

— Не знаю, — говорит Фиби. — Он уехал из отеля?

— Не знаю, — говорит Марла. — Просто написал, попросил присмотреть за Джус, пока не вернётся. Но когда вернётся, не сказал.

Рядом с Марлой стоит Оливер.

— А почему вы не преподаёте Перси Джексона? — спрашивает он. — Вам не нравятся греческие мифы?

От неожиданности вопроса Фиби и Марла смеются.

— Была немного занята, — говорит Фиби. — Но знаешь что? Скоро прочитаю одну из книг про него и скажу тебе, что думаю.

Вернувшись к себе, Фиби слоняется без дела, пьёт Everybody Water, съедает бесплатный макарон. Странным образом чувствует то же, что в первый вечер: не знает, куда себя деть. Завтра и правда придётся уехать, придумать, куда податься. Купить чемодан.

От мысли об отъезде она начинает тосковать по номеру. Нет, она его любит. Любит эту комнату, высокие потолки, мраморную ванную, старые деревянные полы. Хочет забрать его с собой, навсегда сохранить ощущение, которое испытывает здесь, носить его повсюду.

И, может быть, способ есть. Она открывает блокнот.

Перечитывает свою свадебную речь. Как речь — ужасно. Но как литературный анализ загадочного отсутствия свадеб в викторианских брачных сюжетах — неплохо. Ей нравится место о том, как Джейн Эйр выходит замуж меньше чем за одно предложение. И абзац о несостоявшейся свадьбе Джейн — единственной, которую Бронте описывает по-настоящему подробно. Почему Бронте так поступила? Почему уделила неудавшейся свадьбе больше места, чем удавшейся?