Свадебные люди (ЛП) - Эспач Элисон - Страница 49

— А разве мы не все им занимаемся? — спрашивает Нэт.

— Разве? — спрашивает Лайла. С её крошечной фигуркой и огромной бутафорской фатой она выглядит так, словно потеряла равновесие.

— Тс-с, — говорит Марла и выразительно смотрит на Фиби. Но Фиби сейчас не до неё.

— Так, женщина на стойке сказала, что можно купаться голыми, раз у нас закрытое мероприятие, — шепчет Фиби.

— Зачем нам купаться голыми? — спрашивает Марла.

— А почему бы и не голыми? — шепчет Сьюз.

Пока женщины спорят то громко, то шёпотом, Фиби просто раздевается. Она цитирует Патришу, не ссылаясь на Патришу.

— Мы слишком молоды, чтобы не ходить голыми всё время, — говорит Фиби, и все женщины, кроме Марлы, снимают одежду.

— Марла, ну давай, — настаивает Сьюз, когда они входят в зал с бассейнами. — Если ты не голая, мы почему-то ещё голее.

— Нельзя быть более или менее голой, чем голая, — говорит Марла.

— Значит, вон там холодные бассейны, — шепчет Фиби. — Тринадцать градусов.

— Звучит болезненно, — говорит Марла.

— Как тут написано, — говорит Фиби, читая брошюру, — холодные бассейны снимают воспаление, укрепляют иммунитет, избавляют от депрессии…

— Налаживают отношения со свекровью, — добавляет Сьюз.

— А иногда ходят за вас за продуктами, — добавляет Нэт.

Женщины расходятся по разным купелям — каждая отправляется в своё путешествие. А может, им просто нужен повод немного побыть в одиночестве. Марла идёт в самый горячий бассейн, а Фиби — в холодный, просто потому, что он обещает избавить от депрессии, хотя она знает: с депрессией так не бывает. Быстрого решения нет, а иногда попытки всё исправить делают только хуже. Йога три раза в неделю лишь подтвердила, что Фиби безнадёжна: даже от йоги ей не становилось легче. Но что ещё остаётся человеку, кроме как пробовать снова? А холодный бассейн — это достаточно просто. Нужно только сидеть в нём и мёрзнуть. Получилось, думает Фиби, когда пальцы на ногах начинают неметь. Она чувствует, что понемногу расслабляется, — и тут к ней присоединяется Лайла.

— Мама Гэри сегодня утром в третий раз загнала меня в угол и спросила, почему на этой свадьбе до сих пор не появился Бог, — шепчет Лайла, едва погрузившись в воду. — А я: «Ой, я совсем забыла его пригласить».

По словам Лайлы, нелегко так раздражаться на женщину, у которой начинается деменция.

— Злюсь на неё и чувствую себя настоящей злодейкой, — говорит Лайла. — Но сколько можно объяснять, что я безбожница? Что я не могу венчаться в церкви, потому что в какой церкви? У меня нет церкви!

Она сказала, что ни во что не верит, кроме денег. И что в этом плохого? Разве не на деньги поддерживают особняки на Бельвью? Разве не на деньги создают искусство? Разве не благодаря деньгам мир становится доступным для людей с инвалидностью? Это Бог сделал? Может быть. Если Бог придумал деньги.

— Но мама Гэри считает, что брак будет недействительным, если я не выйду замуж в церкви. И кто же знал, что родные Гэри — такие ревностные католики? Ни Марла, ни Гэри никогда не говорят о Боге. Наверное, у них какая-нибудь травма.

Фиби смотрит на неё.

— Ты сейчас платишь большие деньги за то, чтобы расслабиться. Советую попробовать.

— Мне всегда не по себе, когда я расслабляюсь, — говорит Лайла. Но всё-таки погружается чуть глубже. — И что нам делать, просто сидеть? Такой холод. Марла права. Я не понимаю.

— Вдохни, — говорит Фиби.

Вода такая холодная, что потрясение ещё не прошло. Но Фиби нравится это потрясение — нравится, что оно напоминает: она жива.

— Ой, напомни мне потом рассказать тебе сон, — говорит Лайла. — Он про Джима. И он был ужасный.

— Ещё вдохни, — говорит Фиби, и Лайла глубоко вдыхает. Откидывает голову. Её, кажется, не волнует, что край бутафорской фаты лежит в воде. Вскоре весь зал затихает, и снова становится хорошо. Слышно только воду: она стекает с женщин, когда те выбираются из одного бассейна и переходят в другой. Наконец — покой. Тихое единение: они молча проходят друг мимо друга, пока их путешествия не заканчиваются.

К возвращению в отель Фиби совсем расслабляется. Лайла тоже: по её лицу видно, что мыслями она где-то в своих грёзах. Когда в вестибюле её останавливает Джим, она долго не может понять, о чём он говорит.

— У нас проблема, — говорит Джим. У него красное лицо человека, который весь день пил, или весь день играл в гольф, или и то и другое. — Кто-то выебал ретроавтомобиль на парковке.

Никто не понимает, что это значит. Особенно невеста.

— Кто-то его разъебал? — спрашивает Лайла.

— Нет. Кто-то его выебал.

Остальные женщины слегка машут Лайле на прощание: это, мол, их не касается. Перед тем как все расходятся, Сьюз одними губами произносит: «В душ», но Лайла не замечает.

— Я слышу, какие слова ты говоришь, Джим, но я правда не понимаю, — говорит Лайла.

— Я правда не знаю, как ещё это сказать, Лайла. Вот что случилось. Ретроавтомобиль… выебали.

Лайла стоит так, словно он только что вылил на неё ведро красной краски.

— Да, — вмешивается Фиби. — Но, кажется, мы не понимаем… что именно это значит?

— Кто-то буквально сунул член в выхлопную трубу и, ну, сами понимаете.

— Сами понимаем? — спрашивает Лайла.

— Сами понимаете, — говорит Джим.

— Зачем кому-то делать такое с моей свадебной машиной?

— Зачем кому-то делать такое с любой машиной? — спрашивает Джим.

— А как это вообще делают? — Фиби искренне любопытно. Она с трудом представляет себе эту картину, когда входит Гэри с клюшками для гольфа. Лайла сразу же идёт к нему.

— Кто-то выебал нашу машину, Гэри, — говорит Лайла.

— Прошу прощения? — спрашивает Гэри.

Он ставит клюшки на пол, и человек в бордовом уносит их.

— Расскажи ему, Джим, — говорит Лайла так, словно сама была при этом, словно теперь, перед ничего не знающим Гэри, именно Джим и Лайла — пара, принёсшая дурные вести и рассказывающая Гэри, что случилось.

— Ну, я убирал клюшки в свою машину и увидел, как та стоит на солнышке, и подумал: господи, ну до чего же красивый автомобиль, — говорит Джим.

— Джим, нам не нужна экспозиция, — говорит Лайла.

— Я буквально сказал одно предложение, — говорит Джим.

— Зато какое длинное, — говорит Лайла. — Ближе к делу.

— Я бы уже перешёл к делу, если бы ты не перебила.

— Ладно, просто расскажи, что случилось, — говорит Гэри.

— Ну, стою я, смотрю на машину, любуюсь, и вдруг замечаю какого-то типа прямо за ней, со своей штукой в выхлопной трубе. День, знаете ли, был долгий, я на секунду подумал, что у меня галлюцинации. А потом рявкнул, чтобы он убирался на хрен, и он дал дёру.

Гэри не выглядит потрясённым, но Фиби уже понимает: Гэри никогда ни на что не реагирует бурно. Ему, врачу, единственному родителю, словно важно, едва услышав о проблеме, немедленно приступить к поискам решения. Да, хорошо, машину выебали, но, к счастью, он к этому подготовился.

— Надо сказать на стойке регистрации, — говорит Гэри.

— И что они там сделают? — спрашивает Джим.

— Вызовут полицию! — говорит Лайла.

— И что скажут? «Помогите, кто-то выебал мою машину»? — спрашивает Джим.

— Простите, но я всё-таки не думаю, что машину можно выебать, — говорит Фиби. Тут она намерена стоять насмерть. — Это машина. Её нельзя выебать, как… газонокосилку нельзя выебать, потому что она газонокосилка, а не живое существо.

Но Лайлу это не убеждает. Она садится на бархатный диван. Ещё одна вещь испорчена — стоило только начать расслабляться. Она прижимает пальцы к вискам. Гэри садится рядом.

— У меня, кажется, паническая атака, — говорит Лайла.

— Настоящая? Или в переносном смысле? — спрашивает Гэри.

— Настоящая, Гэри.

Но она не двигается и вообще ничего не делает. Только невозмутимо убирает волосы с глаз. Поправляет фату вокруг лица. Самая элегантная паническая атака в мире.