Свадебные люди (ЛП) - Эспач Элисон - Страница 3

— Я совершенно точно не на свадьбу. Но я забронировала номер сегодня утром.

— Да я вам верю, — говорит Полин, одновременно печатая. — Просто, кажется, кто-то из нас допустил очень большую ошибку. Возможно, даже я! Вы уж извините, у нас с ковида не хватает сотрудников.

Фиби кивает: «Дефицит рабочей силы».

— Именно, — говорит Полин. — Так, как вас зовут?

— Фиби Стоун.

Это правда. Так её зовут, это имя она привыкла считать своим. И всё же сейчас, произнося его, она словно лжёт: ведь фамилия принадлежит семье мужа. Всякий раз, когда она слышит эту фамилию из собственных уст, её будто выталкивает из тела. Она видит себя сверху, с птичьего полёта, — наверное, так видят её свадебные люди, — и не сомневается: оттуда им тоже заметно то единственное, что её портит. Волосы. С волосами надо что-то сделать. Она совершенно забыла сегодня причесаться.

— Вот вы, — говорит Полин. Она настолько сосредоточена на качественном обслуживании, что даже не поднимает головы, когда за спиной Фиби в дверях появляется один из свадебных людей и поскальзывается.

— Дядя Джим! Господи! Ты цел? — кричит невеста.

Дядя Джим не цел. Он лежит на полу и кричит что-то про лодыжку, а ещё про сам пол: ужасный, говорит он, пол, просто полное дерьмо. Мужчины в бордовом собираются вокруг и начинают извиняться за пол. Да, да, соглашаются они, хуже пола не придумаешь, хотя Фиби видит: это какой-то итальянский мрамор.

— Нашла, — говорит Полин. Полин — герой. — У вас «Бурные двадцатые».

— Каждый номер посвящён какому-то десятилетию? — спрашивает Фиби. Она представляет: у каждого номера своя причёска. Своя война. Свой набор биржевых взлётов и крахов. Своё определение феминизма.

— Знаете, я и сама пока не разобралась, какие у них у всех темы! — говорит Полин. — Я недавно работаю. По-моему, они выбраны как попало. Но вопрос прекрасный.

Она открывает ящик, ищет нужный ключ.

— Это наш люкс в пентхаусе, — говорит она. — Единственный, откуда океан виден как следует.

Звучит отрепетированно, словно каждому гостю Полин шепчет что-нибудь, чтобы он почувствовал себя особенным. Это наш единственный номер со столом из семейного особняка Вандербильтов. Это наш единственный номер с бесконечным запасом туалетной бумаги.

— Чудесно, — говорит Фиби.

— И что же привело вас в отель «Корнуолл»?

Фиби знала, что этот вопрос прозвучит, и всё-таки вздрагивает. Воображая себя здесь, она не представляла, что придётся с кем-то разговаривать. Она просто отвыкла.

— Здесь я счастлива, — выпаливает Фиби. Не вся правда, но и не ложь.

— А, так вы уже у нас останавливались? — спрашивает Полин.

— Нет, — говорит Фиби.

Два года назад Фиби увидела рекламу отеля в каком-то журнале — из тех, что читала только в очереди в клинике репродуктологии. Она разглядывала фотографии викторианской кровати под балдахином, с видом на океан, и думала: кто вообще выбирает, куда поехать в отпуск, по туристическим журналам? Эти люди её злили, хотя лично она никого такого не знала. Но через несколько дней, когда психотерапевт предложил ей закрыть глаза и описать место, где она счастлива, она представила себя на той кровати под балдахином. Счастливой она могла вообразить себя только там, где ещё не бывала, в постели, в которой ещё не спала.

— Что ж, это и правда счастливое место, — говорит Полин.

Фиби берёт ключ. Разговора уже слишком много. Слишком долго приходится изображать нормальную, а она платит восемьсот долларов не за то, чтобы жить здесь и изображать нормальную. С тем же успехом можно было остаться дома. Она чувствует, как устаёт, но у Полин ещё столько вопросов. Не желает ли она добавить пакет спа-процедур? Не желает ли записаться к их штатному тарологу? Какую подушку она предпочитает — обычную или кокосовую?

— Что такое кокосовая подушка? — спрашивает Фиби.

— Подушка, — говорит Полин, — с кокосом внутри.

— От этого подушки лучше? — спрашивает она. — С кокосом внутри?

Это спросил бы её муж. Дурная привычка, нажитая за десять лет брака: всё время представлять, что мог бы сказать муж. Даже когда его рядом нет. Особенно когда его рядом нет. Фиби не думала, что станет такой женщиной. Но если последние несколько лет чему-то её научили, так это тому, что никогда не знаешь, кем станешь.

— От этого подушки гораздо лучше, — говорит Полин. — Поверьте мне. Сейчас же пришлём вам одну.

Фиби входит в лифт, и, когда двери начинают закрываться, приходит облегчение. Наконец-то подальше от свадебных людей. Хоть для разнообразия что-то делать. Держать в руках ключ от места, которое не её дом.

— Придержите лифт! — кричит женщина.

Фиби ещё не видит её, но уже знает: невеста. Кричит так, будто этот лифт ей положен. Но никому ничего не положено. Даже невесте. Фиби нажимает кнопку закрытия дверей, но невеста просовывает между ними руку. Двери не отскакивают, как должны бы, — может, потому, что «Корнуолл» построен в 1864 году. Старый отель не знает пощады. Даже для невесты.

— Блядь! — кричит невеста.

— О господи! — говорит Фиби. Она раздвигает двери руками и неверяще смотрит на руку невесты. — У тебя кровь.

Невеста, как ребёнок, подносит к лицу руку с рассечённой кожей на костяшках и берёт протянутую Фиби салфетку, не поблагодарив. Фиби нажимает кнопку, двери снова закрываются. Лифт поднимается; женщины молчат, пока невеста благовоспитанно истекает кровью в салфетку. Фиби слышит, как та пытается выровнять дыхание, и смотрит, как темнеет бумага.

— Мне очень жаль, — говорит Фиби. — Я не думала, что так получится.

— Да ничего, наверняка всё обойдётся, — с трудом выговаривает невеста. Прочищает горло. — Так ты родственница Гэри?

— Нет, — говорит Фиби.

— Моя родственница?

— Ты не знаешь собственных родственников? — спрашивает Фиби. От этого вопроса ей хочется рассмеяться; странное чувство. Впервые за много месяцев хочется смеяться. Может, за много лет. Как можно не знать собственных родственников? Фиби знала всех своих. У неё не было выбора. Семья была маленькая: только она и отец. Такая крошечная, что целиком помещалась в его старой рыбацкой хижине.

— У меня очень большая семья, — говорит невеста так, словно это огромная проблема.

— Ну, я к ней не отношусь, — уточняет Фиби.

— Но ты же должна быть с чьей-то стороны.

— Нет, — говорит Фиби. — У меня вообще нет семьи.

Это осознание было сокрушительным. Оно исподволь зарождалось после развода, крепло с каждым новым праздником, пока сегодня утром она не проснулась в таком тихом доме, что наконец поняла, что значит не иметь семьи. Поняла: так будет всегда — только она, в постели, одна. Даже кота Гарри больше не слышно: некому мяукать под дверью.

— Но все здесь на свадьбу. Я об этом позаботилась. — Невеста недоумённо смотрит на подарочную сумочку в руках Фиби. — Должно быть, какая-то ошибка.

Она произносит это так, словно Фиби — тот самый страшный кошмар, которого она всегда боялась. Фиби — то, что пошло не так, когда всё обязано идти как надо. Ведь на свадьбе любая мелочь может показаться дурным знаком. Как сильный ветер в парке в день свадьбы самой Фиби: он переворачивал бумажные тарелки и пробирал её холодом до самого позвоночника. Надо было взять настоящие тарелки, думала она. Что-нибудь весомое, прочное.

— Никакой ошибки, — говорит Фиби.

Это её счастливое место. Из всех возможных мест Фиби выбрала именно это. Как смеет невеста внушать ей, будто ей тут не место.

— Но если ты не на свадьбу, тогда зачем ты здесь? — спрашивает невеста гораздо более низким голосом, словно наконец прорезался её настоящий. Потому что теперь, наедине с человеком, который не приглашён на свадьбу, невесте не обязательно быть невестой. Она может говорить как хочет. И Фиби тоже. Фиби — не Пучок и не Подушка. Она никто, и у этого лишь одно преимущество: теперь можно говорить всё, что, блядь, вздумается. Даже невесте.

— Я приехала покончить с собой, — говорит Фиби.