Свадебные люди (ЛП) - Эспач Элисон - Страница 18

— Что, например? — спрашивает Фиби.

— Я подолгу лежала в ванне, — говорит невеста.

Глава 5

Когда невеста уходит, Фиби вдруг становится одиноко в большом номере. Так бывало дома, когда она выключала телевизор. Все эти персонажи, отвлекавшие её от собственной жизни, — мать с её монологами, умирающий отец, сальный родственник, добрый доктор, сестра жениха — исчезли.

И тут возвращается тьма. И тут её возвращают к самой себе, а она ненавидит эту вечную необходимость возвращаться к себе, жить одной внутри своего нежизнеспособного тела. Это напоминает, зачем она здесь, что собиралась сделать, но теперь что-то не так. Солнце слишком низко, а она думает совершенно не о том. Придётся ли Марле уйти в отставку? Правда ли Лайла просто выходит замуж за собственного отца? И не то же самое сделала Фиби?

Нет. Она не будет думать ни об отце, ни о муже. Слишком много жизни уже потратила на мысли о них.

Фиби наливает остатки вина. Ей хочется просто перестать думать. Она открывает пузырёк обезболивающего, и от рыбного запаха мутит. Забыла, что таблетки со вкусом тунца. Но от плана она не отступит. Не позволит психотерапевту оказаться правым: однажды он сказал, что она никогда не покончит с собой.

«Вы не совсем из таких людей», — сказал он. Это заявление настолько её потрясло, что три недели она отказывалась к нему ходить.

«Говорить такое совершенно недопустимо», — сказала она, когда вернулась, и он согласился.

— Это хорошо, мы продвигаемся. Я рад, что вы открыто меня критикуете, — сказал он.

Но его замечание ранило её, подтвердило худшие опасения о себе: ей даже покончить с собой духу не хватит. Она не из смелых. Не такая, как Мия, которая в пандемию коротко остриглась, закончила третью книгу со словом «Стерва» в названии, посмела не только трахнуть чужого мужа, но и начать с ним новую жизнь. Мия занималась модернизмом, любила эксперименты, смелые формы, стихи, в которых ни хрена не понять. Захоти Мия покончить с собой, она набила бы карманы камнями и вошла в воду, как Вирджиния Вулф.

Но Фиби не хотела умирать на улице. Не хотела мёрзнуть. Не хотела отбиваться от комаров. Не хотела погружаться в глубины мутного, бесконечного моря. Она любила понятное, удобное. Уютные уголки для чтения. Книги, которые всегда заканчиваются одинаково; героев, которых легко узнать по одежде. Кровати с затейливыми балдахинами, укрывающими её от мира, — и, может, в этом вся проблема. Может, эта кровать слишком красивая. На ней хочется быть благодарной за то, что твоя собственная так далеко.

И усталости нет. Она необыкновенно бодра. Очень остро чувствует духи невесты. Запах до сих пор держится в воздухе, хотя определить его она не может. Видит на горлышке бутылки след помады — красной с лиловым оттенком. Фиби представляет, как невеста выбрала её год назад, специально для этой недели. Она уже слишком много знает о невесте. Настоящее имя — Делайла.

Но и о Лайле думать не надо. Вообще не надо думать. Боб прав: она слишком много думает. Думает, думает, думает, пока так не устанет, что уже не может толком закончить начатое. Так и не превратила диссертацию в книгу; редко успевала закончить лекцию вовремя; не могла решить, когда заводить детей, пока не стало слишком поздно. И вот теперь опять то же самое: изо всех сил старается сделать из своего самоубийства шедевр, которому критики будут аплодировать ещё много лет, хотя на самом деле нужно просто взять и сделать. Хоть раз в жизни ничего не бояться, как Мия. Как Вулф. Открыть пузырёк и проглотить все таблетки, запив одним быстрым глотком воды. Так она и делает.

И вот всё сделано. На мгновение она испытывает гордость. Сумела. Но стоит снова сесть на кровать и закрыть глаза, как мысли возвращаются. Таблеток хватит? Насколько кошачьи дозы отличаются от человеческих?

Тут в дверь стучат.

— Господи, — говорит Фиби.

Она уверена, что это снова невеста, но за дверью Полин.

— Ваша кокосовая подушка, — говорит Полин. На этот раз содержимое латунного подноса до смешного велико для него.

— А, — говорит Фиби. — Подушка.

— Могу я ещё чем-нибудь помочь? Записать вас на завтра на бесплатные спа-процедуры в качестве компенсации за то, что сегодня вечером нельзя заказать еду в номер?

Полин так рвётся помочь, что Фиби испытывает соблазн. Может, Полин сходит в CVS и купит ей ещё таблеток?

— Нет, спасибо, — говорит Фиби. — Но с вашей стороны очень любезно это предложить.

— Мне здесь все так говорят, — говорит Полин. — А на самом деле я не такая уж любезная. Я просто со Среднего Запада!

— Я тоже, — говорит Фиби и продолжает стоять в дверях, сама не зная зачем. Ей совсем не хочется разговаривать с Полин в тот миг, когда она упадёт замертво. Но в Полин есть что-то очень знакомое. Напоминающее дом.

— Да вы что! — говорит Полин и объясняет: она только что окончила Университет штата Канзас по специальности «Гостиничное дело» и до сих пор поражается, что сразу получила эту работу. — Я вообще-то просто подала заявку на вакансию официантки. А мне позвонили и предложили стать управляющей! Сказали одеваться в стиле «прибрежный деловой кэжуал», и мне, честно, пришлось гуглить.

Полин смеётся, словно они вдвоём понимают прекрасную шутку, а Фиби смотрит на её обтягивающее чёрное платье с чрезмерно торжественным вырезом лодочкой. Обычно Фиби промолчала бы, но ей жаль Полин — девушку, явившуюся в новую жизнь не в том платье. Хочется помочь: пусть это станет её последним добрым делом на земле.

— Это не совсем то, — мягко говорит Фиби.

— Нет? — Полин оглядывает своё платье.

— Вырез лодочкой немного парадный.

— А я думала, лодочка — это как раз непринуждённо и по-морскому.

— Попробуйте побольше синего. Белого. Свободные льняные вещи.

— Господи, спасибо, что сказали честно. Эта работа для меня ужасно важна, я изо всех сил стараюсь научиться, но всё происходит так быстро. Я, вообще-то, даже не уверена, что соответствую должности. Но ладно. Пожалуйста, говорите, что я могу сделать, чтобы вам здесь было приятнее.

Фиби вдруг накрывает волна усталости.

— Спасибо, — говорит она.

Закрывает дверь. Таблетки действуют. Что сделано, то сделано. И Полин не может помочь. Полин ей не мать. Полин просто недавняя выпускница с дипломом по гостиничному делу.

Фиби опускает голову на кокосовую подушку. Та выглядит как обычная подушка, на ощупь тоже обычная, но пахнет совершенно определённо кокосом. Фиби озадачена. Утыкается носом поглубже, но так и не может понять, где именно находится кокос. Кажется, он пронизывает всю подушку, входит в саму её сущность. Словно Полин собственноручно вплела кокосовые волокна в нити. И то ли от таблеток, то ли от образа Полин за ткацким станком Фиби снова становится смешно.

Фиби Стоун, преподаватель и исследователь, найдена мёртвой в отеле «Корнуолл» на кокосовой подушке ручной работы.

Нет. Нельзя умереть на кокосовой подушке. Она возвращается на балкон послушать музыку. Джаз негромкий, но живой. Она берёт бинокль, хочет рассмотреть музыкантов, но в темноте видно плохо. В темноте каждый музыкант похож на свой инструмент. Словно каждую ночь, ложась спать, они сворачиваются вокруг своих инструментов, — и от этой картины хочется плакать. Думается о том, каким прекрасным бывает мир. Сколько эти люди упражнялись, чтобы теперь собраться и создать такую безупречную гармонию?

Появляется невеста — внизу на террасе она снова выглядит именно так. Уже не Лайла с умершим отцом и пассивно-агрессивной матерью, а красивая невеста в белом летящем платье, идеально подходящем для коктейлей на краю обрыва. Берёт у официанта бокал, потом кого-то ищет. С нетерпением. Быстро двигается, легко смеётся, здоровается. Несколько человек целует в щёку, потом прижимается к высокому мужчине. Должно быть, жених, решает Фиби: она кладёт ему голову на плечо. Черт его лица Фиби не различает, но видит возраст: в движениях нет спешки. Чувствуется, что торопиться, в сущности, некуда, словно он мог бы вот так простоять всю ночь, обняв невесту, и был бы совершенно доволен.