Во власти обмана (ЛП) - Бек Джей Эл - Страница 21

— Следи за тем, как со мной разговариваешь, Malyshka. Тебе не понравится, если я решу, что ты не стоишь того, чтобы оставлять тебя в живых.

Я напрягаюсь и продолжаю смотреть на него в упор.

— Значит, ты такой же, как и они? Считаешь меня не более чем лёгким развлечением? Средством для достижения цели? Чем-то, что нужно выбросить на помойку? — Я вытираю глаза и нос. — Приятно знать.

Его хватка становится настолько крепкой, что я пытаюсь вырваться. Но он не отпускает меня так просто. Его рука обвивает мою талию, и он одним рывком притягивает меня к себе, вставая на ноги. Я поднимаю руки, чтобы расцарапать его и заставить отпустить. Заставить увидеть во мне человека, пусть даже это будут последние мгновения моей жизни.

Я не осознаю, что мы движемся, пока не оказываемся в спальне, и падаем на кровать, где я оказываюсь под ним. Его вес вдавливает меня глубоко в матрас, накрывая каждый возможный дюйм своим тяжелым телом.

— Прекрати, блядь, бороться со мной, Присцилла. Я не из тех, кто легко сдается, и чем больше ты сопротивляешься, тем больнее я сделаю, заставляя тебя поработать со мной. Блядь, перестань.

Я не замираю, хотя какой-то давно спящий инстинкт самосохранения шепчет мне сдаться, обмякнуть, позволить ему делать то, что он хочет. Но я устала позволять всем вытирать об меня ноги, забирать всё больше и больше, пока от меня ничего не останется. Я толкаю его в грудь, пытаясь сбросить, но он кажется мне тяжелым, как тонна, и у меня нет ни единого шанса.

Когда я прекращаю попытки, он перехватывает мои запястья, обездвиживая их, всем своим весом давя мне на грудь и живот.

— Я, блять, не как они, Силла! — ревет он мне в лицо, и я, зажмурившись, отворачиваюсь, словно пытаясь защититься от удара.

Но он не бьет меня.

— Посмотри на меня. Сейчас же.

Я сглатываю, замирая с закрытыми глазами и лицом вверх. Когда я не отвечаю, он, кажется, давит на меня ещё сильнее, каким-то образом вытесняя воздух из моих легких.

— Блядь, посмотри на меня, — шипит он.

Он двигается, и его зубы вонзаются с боку моей шеи так сильно, что я всхлипываю. Это движение не призвано причинить боль. И не причиняет. Какая-то извращенная часть моего тела и разума воспринимает это совершенно иначе, посылая горячую волну тепла под мою кожу.

Он смягчается и отпускает меня, оставляя меня в холоде, дрожащую от адреналина и потери его тепла.

— Я сказал, что я, блять, не как они. Ты знаешь, что я не они. Так почему ты ведешь себя так, будто я собираюсь использовать тебя и выбросить, как те гребаные подонки?

Я слышу, как открывается и тут же закрывается ящик. Когда я открываю глаза, то вижу его спину, он входит в ванную и с силой захлопывает за собой дверь.

Из ванной доносится шум. Звук льющейся воды, и я стараюсь не представлять каждый дюйм его гладких, покрытых татуировками мышц под горячей водой. Я не могу понять, что чувствую. Какая-то запутанная, скрученная смесь страха, возбуждения и стыда. Тот факт, что он видел, как я сломалась, хотя в плену держали именно его, того, кого я сама же и помогла схватить. Я так с ним поступила, а он всё равно относится ко мне лучше, чем мой отец и его люди..

Я выгибаюсь, мышцы протестуют, когда я сажусь и оглядываю комнату. Она пустая, обставлена самой необходимой мебелью в бежевых и серых тонах. Как номер в отеле среднего класса. Ничего личного. Ничего, что помогло бы мне понять, где именно в городе мы находимся, никакой возможности увидеть что-то, что помогло бы мне освободиться и остаться свободной.

Кожа сбоку на груди ноет, и больно сделать глубокий вдох. Будь он проклят, будь они все прокляты за то, что поставили меня в такое положение. Гребаные мужчины, которые думают, что могут использовать и насиловать нас, чтобы получить желаемое.

Я сдвигаюсь на край кровати и встаю. Шум в ванной не прекращается, поэтому я крадусь к двери и прислушиваюсь несколько минут. Он не вырывается наружу, а у меня не хватает смелости войти, так что я остаюсь там, прижавшись ухом к крашеному дереву. Когда вода выключается, я отскакиваю от двери и, спотыкаясь, бросаюсь обратно к кровати, перелезаю через неё, чтобы добраться до угла.

Не знаю, сколько времени прошло. Только стук моего собственного сердца помогает отсчитывать секунды. Я остаюсь спиной к углу и подтягиваю колени под футболку, чтобы согреться. Но ничего не происходит, вскоре стук в голове затихает, и я могу снова дышать.

Хотя, чем больше проходит времени, тем больше я начинаю беспокоиться. Он не выходит из ванной, и я ничего не слышу с той стороны двери. В конце концов, я отлепляю себя от угла и подхожу ближе, прислушиваясь. Требуется секунда, чтобы набраться храбрости, но я тихо стучу и жду.

Он не отвечает, и я решаю, что, возможно, ему нужно личное пространство. То, что я прекрасно понимаю и готова ему предоставить. Я направляюсь на кухню и начинаю искать еду. Не могу сдержать улыбку, увидев полностью заполненный холодильник. Овощи, яйца, фрукты. Похоже, кто-то вчера сходил в магазин и забил его доверху.

Я достаю яйца, масло, сыр и немного перца. Я мало что умею готовить, но яичницу, вполне. К тому же, это дешево. Так что, когда дома дела шли совсем плохо и мне приходилось искать еду, яйца всегда выручали.

Процесс готовки немного успокаивает. Позволяет мне перевести дух и расслабить мышцы. Всё болит от бега, адреналина, от всего этого. Я сосредотачиваюсь на том, чтобы заставить себя дышать и расслабиться, и наконец, позволяю себе подумать о том, что делать дальше.

Я готовлю достаточно еды, чтобы наполнить тарелку для нас обоих. Он, без сомнения, умирает от голода. Гостеприимство моего отца всегда оставляло желать лучшего, когда дело касалось его пленников. Если бы у меня был выбор, я бы тоже не ела, зная, как часто отец пичкал людей наркотиками таким образом. Это проще, чем прибегать к иглам или запихивать таблетки взрослому мужчине в глотку. Заставить его голодать, размахивая едой у него перед носом, куда легче.

Когда он не выходит на запах еды, я приступаю к своей порции, позволяя вкусу вытеснить остатки страха. Двери заперты, Иван в другой комнате. Если кто-то появится, он не позволит никому добраться до меня. Хотя бы потому, что хочет отомстить мне сам. Это не идеальный вариант, но с этим я могу жить. По крайней мере, пока не появится возможность получше.

Я заканчиваю трапезу, мою посуду и несу его еду в ванную. Стоит ли постучать ещё раз или попробовать открыть?

Я хватаюсь за ручку, но не осмеливаюсь войти, поэтому ставлю тарелку на пол у двери, надеясь, что он не вылетит пулей и не наступит в яичницу. Это было бы паршиво.

Еда делает меня тяжелой и сонной. Поэтому я хватаю покрывало и подушку, чтобы унести их с собой в шкаф. Без сомнения, он снова вытащит меня оттуда, но, может, я успею немного поспать, прежде чем он это сделает.

Я сворачиваюсь калачиком с одеялом, подтягивая его к самому подбородку, спиной к стене в самом дальнем углу. Это не поможет, если у кого-то есть оружие, но, возможно, потребуется время, чтобы кто-то заметил меня здесь, внизу, укрытую. Сейчас это самое безопасное место из всех возможных.

Завтра я попытаюсь разработать план. Может, мне повезет, и я успею сбежать, прежде чем он решит закончить свое бдение в ванной. Дать себе небольшую фору, прежде чем он погонится за мной, как обещал.

Глава 16

ИВАН

Я открываю глаза, моргая от слепящего света. Всё слишком яркое, слишком громкое. Я тянусь потереть глаза, и одна костяшка задевает веки, но вторая…

Звон наручников окончательно будит меня, с головой погружая в кошмары, которые мне снились, когда я был заперт в дыре, прикованный к стене, не в силах пошевелиться или защитить себя. Вслед за ужасом приходит ярость, вспыхивая ярко и жарко, и мне приходится потратить минуту, чтобы попытаться снова успокоиться. Ночь возвращается, вместе с ней, ноющей болью в паху и воспоминанием о том, как я приковал себя наручниками к перекладине душа, чтобы не пойти к ней.