Соседка сверху - Копс Елена - Страница 11

Лидия еще не понимала, что этот вопрос Виктории — это не просто крик о помощи. Это проклятие, которое передалось ей самой, как вирус. И что очень скоро этот вирус начнет пожирать ее собственную, только-только начавшуюся заново жизнь в элитном доме под названием «Панорама».

ГЛАВА 5

Утро выдалось серым, холодным и неприветливым — типичным для московской осени, когда небо нависает над городом тяжелой свинцовой крышкой, а ветер пробирает до самых костей. Максим Орлов, старший оперуполномоченный убойного отдела, проснулся от резкого, настойчивого звонка мобильного телефона.

Он открыл глаза и несколько секунд смотрел в потолок своей квартиры на тринадцатом этаже. Квартира была просторной, с хорошим, хоть и немного устаревшим ремонтом, и досталась ему в результате сложной цепочки обменов и доплат после развода. Бывшая жена с сыном-подростком перебрались в уютную трешку в спальном районе, а Максим, волею судеб и удачной сделки, оказался жильцом элитной «Панорамы». Он чувствовал себя здесь чужим. Его раздражали сверкающие лифты, предупредительные до тошноты консьержи и соседи, которые смотрели сквозь него, оценивая не человека, а стоимость его ботинок.

Телефон на прикроватной тумбочке продолжал надрываться. Звонил Дима Соколов — его молодой, вечно энергичный напарник.

— Да, Димон, — хрипло ответил Максим, садясь на кровати и потирая лицо свободной рукой. Часы показывали половину седьмого утра.

— Макс, доброе утро. Ты дома? — голос Соколова был непривычно собранным, без обычных утренних шуточек.

— Дома. Сплю, вообще-то. У меня сегодня отгул за прошлые выходные, если ты забыл.

— Отгул отменяется. У нас жмурик. И самое интересное, Макс, что ехать тебе никуда не надо. Можешь прямо в тапочках подниматься.

Сон сняло как рукой. Максим нахмурился, чувствуя, как внутри натягивается привычная профессиональная струна.

— В смысле — подниматься?

— Твой адрес. Жилой комплекс «Панорама». Пятнадцатый этаж, пентхаус. Беляева Виктория Эдуардовна, тридцать шесть лет. Падение с высоты, труп на балконе. Эксперты уже выехали, я буду минут через двадцать, пробки только начинаются. Так что давай, надевай штаны и дуй наверх, бери ситуацию под контроль, пока там местные адвокаты не затоптали все улики.

Максим выругался сквозь зубы и сбросил вызов.

Беляева. Пятнадцатый этаж. Он знал эту фамилию. Беляев был застройщиком этого самого дома, местным царьком и небожителем. Максим никогда не пересекался с ним лично, но наслышан был достаточно. А еще он вспомнил вчерашнее утро и свою новую, колючую соседку с четырнадцатого этажа. «Однажды это плохо кончится», — звучал в его голове ее низкий, красивый голос на лестничной клетке.

Предчувствие, липкое и неприятное, кольнуло где-то под ребрами. Максим быстро оделся, натянул джинсы, рубашку, захватил кобуру с табельным оружием, которую по привычке всегда держал в сейфе, и вышел в коридор.

Он не стал вызывать лифт. Прошел на черную лестницу и быстро взбежал на два пролета вверх.

Дверь пентхауса на пятнадцатом этаже была распахнута настежь. Около нее топтался бледный, как полотно, консьерж Геннадий Палыч, который судорожно сжимал в руках форменную фуражку. Увидев Максима, он дернулся, словно от удара.

— Максим Андреевич... горе-то какое... — забормотал консьерж, и его обычно хитрые, бегающие глазки сейчас выражали неподдельный, животный ужас. Первый шок от случившегося уже начал расползаться по идеальным этажам «Панорамы», грозя разрушить ее стерильный покой. — Виктория Эдуардовна... красавица наша... как же так...

— Кто нашел? — коротко бросил Максим, отодвигая консьержа плечом и переступая порог огромной, поражающей своей холодноватой роскошью квартиры.

— Домработница, Нина. Она приходит к семи, чтобы завтрак приготовить... Пришла, а там... окно на террасу открыто... и она лежит...

Максим прошел по длинному коридору, отделанному светлым деревом, в гостиную. Здесь уже работали ребята из патрульно-постовой службы, приехавшие первыми. В глубоком кожаном кресле сидел мужчина. Роман Беляев. Максим сразу понял, кто это. Даже сейчас, в халате, наброшенном поверх пижамных штанов, с посеревшим лицом, он излучал властность и какую-то пугающую, каменную неподвижность. Он смотрел в одну точку на стене, не обращая внимания на суету вокруг.

— Лейтенант, доложите обстановку, — Максим подошел к молодому патрульному, который стоял у распахнутых панорамных дверей, ведущих на огромный балкон-террасу.

— Здравия желаю, товарищ майор. Труп женщины. Беляева Виктория Эдуардовна. Лежит на нижнем ярусе балкона. Судя по всему, упала с верхней, открытой террасы пентхауса — вон оттуда, — патрульный указал рукой на выступающий козырек крыши, куда вела винтовая металлическая лестница сбоку от балкона.

Максим шагнул на свежий воздух. Ветер тут же растрепал его волосы, бросив в лицо мелкую водяную пыль — на улице начинал накрапывать мерзкий осенний дождь.

Балкон был огромным, заставленным кадками с туями и плетеной садовой мебелью. И посреди этого великолепия, на холодном, полированном керамограните, лежала женщина.

Максим подошел ближе, стараясь не наступать в кровь. В этот момент на балкон вышел судмедэксперт Савельич — грузный, вечно недовольный жизнью мужчина с чемоданчиком.

— О, Орлов. И ты тут. А я думал, у тебя отгул, — проворчал Савельич, опускаясь на корточки рядом с телом и надевая латексные перчатки.

— Я здесь живу, Савельич. Что скажешь? Сама прыгнула?

Савельич аккуратно, профессиональными, мягкими движениями повернул голову убитой. Затем взял ее за руку, откинув край изумрудного шелка.

— Сама? Держи карман шире, — эксперт хмыкнул, доставая лупу. — Это не самоубийство, Макс. Эксперты сразу называют это падение подозрительным. Смотри сюда.

Он указал пинцетом на запястье женщины.

— Синяк на запястье. Свежий, еще даже цвет не поменял. Форма — четко выраженные следы пальцев. Кто-то очень крепко хватал ее за руку. И вот здесь, — он осторожно приподнял ее пальцы. — Два ногтя сломаны под корень. Под ними — микрочастицы кожи или ткани, в лаборатории скажут точнее. Это следы борьбы, Орлов. Она сопротивлялась, когда ее тащили к краю верхней террасы. И столкнули вниз.

Максим почувствовал, как по спине пробежал неприятный холодок. Убийство. В его собственном доме.

— Время смерти? — сухо спросил он, доставая блокнот.

— Навскидку — между часом и тремя ночи. Тело уже остыло, но окоченение только началось. Точнее скажу после вскрытия.

Максим кивнул и вернулся в гостиную. Роман Беляев по-прежнему сидел в кресле, словно статуя.

— Роман Викторович, — Максим подошел к нему и представился, показав удостоверение. — Майор Орлов. Приношу свои соболезнования. Мне придется задать вам несколько вопросов.

Беляев медленно перевел на него свой ледяной, непроницаемый взгляд. В его глазах не было ни слез, ни горя в привычном понимании этого слова. Был шок, да. Но это был шок человека, у которого сломалась дорогая и важная деталь в его идеально отлаженном механизме.

— Задавайте, майор, — голос Беляева звучал глухо, как из-под земли.

— Где вы были ночью, в период с часа до трех?

— Я спал. У нас с супругой... были разные спальни. В последнее время она плохо спала, страдала какими-то неврозами, ходила к психологам. Я много работаю, мне нужен полноценный отдых, поэтому мы спали раздельно. Моя комната — в противоположном конце квартиры. Звукоизоляция там идеальная. Я ничего не слышал. Утром меня разбудил крик домработницы.

— То есть, вы утверждаете, что не слышали ни криков, ни шума борьбы на верхней террасе? Ваша жена, судя по всему, сопротивлялась нападавшему.

Лицо Беляева дернулось. На скулах заходили желваки.

— Я сказал вам правду, майор. Я ничего не слышал. Вчера вечером мы... немного повздорили. Бытовая ссора. Она была на взводе. Возможно, она сама поднялась на крышу подышать воздухом. Возможно, у нее закружилась голова.