Тайна дома с агапантами. Флора и Жозефина - Сабар Кларисса - Страница 4

– Маховик запущен, – продолжила Ванесса непривычно мягким тоном. – Журналисты жаждут встречи с вами.

– Я не соглашусь ни на одно интервью! Нет – и точка! – Я дала показания не для того, чтобы стать притчей во языцех. Хочу добиться справедливости и избавиться наконец от камня на сердце.

– Сначала будет нелегко, вы должны это понимать. Боцарис сейчас один из самых знаменитых режиссеров, соцсети пойдут вразнос. Сами знаете, как это теперь работает: активистки движения #MeToo влезают во все сомнительные дела.

– Конечно, знаю… Джун Грант теряет одну роль за другой. Отвратительно, но Голливуду, похоже, нравится наказывать жертв.

– Мы сражаемся, чтобы изменить систему, хоть нас и немного, – заверила меня Ванесса. – Очень важно, чтобы женщины начали говорить.

Еще бы не важно! Вот только шансов победить немного.

– Думаете, его осудят?

– Сделаю все, что смогу. Да, я знаю, какова система, но все еще верю в закон. К счастью… Все, прощаемся, Флора, я ужинаю в Бербанке[1]. Созвонимся послезавтра, подведем промежуточные итоги. Держитесь!

Я нажала на кнопку и уставилась на телефон. По логике вещей мне следовало сейчас же позвонить маме, но сил на сражение с ней сегодня вечером не было. Мы почему-то всегда гладили друг друга против шерсти. Она так и не приняла мой выбор профессии – считала, что я должна подхватить из ее рук факел служения «Дафна Бьюти». Она основала эту компанию, уйдя с подиума, и в скором времени попала в список «Форбс». К ее великому разочарованию, я предпочла идти своим путем, поднималась по ступеням карьеры без посторонней помощи. Мама была ужасно уязвлена, и наши отношения испортились, нет – затруднились, а звонок не улучшит дела: через три года после смерти моего отца она вышла замуж за одного из крупнейших виноделов Корфу, Ставроса Боцариса. Отца Яни. Это частично меняло расклад. Скорее всего, мои «излияния» – так мама назвала показания против Яни – привели ее в бешенство. С репутацией семьи она никогда не шутила. Решив избавиться от груза прошлого, я осознавала, что внешние привилегии, которыми так дорожит мать, разлетятся в клочья, но молчать больше не могла. И все-таки поговорить лучше на свежую голову, уж больно изнуряющим был этот день.

На следующее утро я посмотрела на свое отражение в витрине «Данкин Донатс», где подкреплялась пончиком с ванильным кремом, и с трудом удержалась от гримасы отвращения. На мне были темно-синяя шелковая блуза и брюки с высокой талией, светлые волосы я затянула в тугой конский хвост и выглядела очень «профессионально», в точности так, как требовалось. Увы, даже тщательно нанесенный тональный крем не смог замаскировать темные круги под глазами. Я всю ночь ворочалась без сна из-за тысячи непрошеных, тяжелых мыслей. По бледному как смерть лицу компаньон сразу догадается, что у меня проблемы. «Артспейс Сторхаус» располагалась в помещении с бетонным полом, высокими потолками и умело поставленным светом, подчеркивающим ценность картин, висящих на гладких голых стенах, клиентура у нас была авангардистская и утонченная, и я гордилась нашей с Картером модной галереей, но впервые за пять лет чувствовала холодок страха, открывая входную дверь. Картер что-то обсуждал с Эми, студенткой, работающей у нас неполный день, но сразу прервался при виде меня.

– Ух ты! Кому-то срочно требуется очень крепкий кофе! Устала с дороги?

Я решила ответить уклончиво – момент для обсуждения проблемы был неподходящий.

– Перебраться с острова, где нет автомобилей, в Лос-Анджелес с его адским трафиком было трудновато.

Наша милая и услужливая Эми сделала шаг по направлению к кухне, чтобы сварить кофе, но я задержала ее взмахом руки.

– Оставь, я сама. Мигель угостил меня пирожками эмпанадас своей жены, нужно положить их в холодильник… – Я помахала пакетом, который получила от консьержа.

На самом деле мне просто нужно было остаться одной хоть на несколько минут, прежде чем взяться за работу. Я нервничала, зная, что Яни идет по моему следу, и не понимала, каким чудом дотяну до конца дня и справлюсь со всеми делами. Нужно было заняться каталогом следующей выставки, у Картера была назначена встреча в Бель-Эйр с коллекционером, пожелавшим оценить для продажи наскучившую ему картину. Эми работала до часа дня, значит, клиентов я буду принимать одна. Удастся ли сохранить хладнокровие, если заглянет Яни и начнет угрожать мне?

– Будь ты неладен! – прошипела я сквозь зубы, злясь на себя за разгулявшиеся нервы.

– Что не так, Фло? – спросил Картер, войдя в комнату. – Ты с утра какая-то странная.

Я нажала на кнопку кофемашины, повернулась к компаньону и встретилась с его настороженным взглядом. Модная короткая стрижка, аккуратная бородка и тщательно подобранные шмотки бежевых и темно-синих цветов делали его похожим на пылкого и элегантного хипстера с хорошей деловой хваткой. На «Артспейс» он тратил деньги не считая. Эта черта характера понравилась мне особенно сильно в тот день, когда пять лет назад одна общая знакомая представила нас друг другу в тот самый момент, когда мы оба решили открыть галерею и искали компаньона. Картер точно знал, чего хочет, его бизнес-план, разработанный на много лет вперед, был ясным и четким. Перспектива работы с таким напарником вдохновляла. Мы оставались в сугубо профессиональном поле, сотрудничали плодотворно, но я понятия не имела, как он отреагирует на мои признания… И пробормотала в ответ:

– Да все в порядке. Я… А кстати, кто-нибудь мной интересовался, пока я отсутствовала?

– Никто тебя не спрашивал, клиентов мы предупредили о твоем отпуске.

– Я не о клиенте, а о незнакомом человеке, который мог показаться слишком настойчивым, даже… агрессивным.

Ореховые глаза Картера за стеклами очков полезли на лоб от изумления.

– О таком типе я бы не забыл, – ответил он заинтригованным тоном. – Может, расскажешь наконец, что происходит? Ты сама на себя не похожа.

Услышав, что до галереи Яни не добрался, я слегка расслабилась.

– Ты прав, Картер, нам нужно поговорить, – говорю я и беру в руку кружку. – Поужинаем сегодня вечером?

– Нет, – отвечает он, – мы с Аной пообещали детям отвести их в кино на нового «Росомаху».

– Тогда давай пообедаем до твоей встречи с клиентом – пирожков хватит, чтобы выдержать осаду.

– А сейчас ничего не скажешь? – разочарованно произнес он. – Я признаю кулинарные таланты Кристины, но сейчас мне важнее узнать, почему на тебе лица нет.

– За пять минут не объяснишь, а я хочу поработать с Эми над каталогом выставки «Цирк»! Встретимся в полдень во дворе.

Утро прошло спокойно. Я потратила время на каталог выставки нового любимчика Картера – художника, влюбленного в старые бродячие цирки и создавшего целую серию сатирических и вызывающе гротескных иллюстраций. Мы с Эми отбирали фотографии, и она не уставала удивляться растущему успеху молодого мастера.

– Только полный псих может захотеть повесить на стену своей гостиной портрет бородатой женщины! – с брезгливой гримасой заявила она.

– Урок номер один: никогда не осуждать клиентов, – напомнила я, пряча улыбку. В искусстве правит бал субъективность. Пока люди покупают, нам плевать на их вкусы.

Ремесло галериста научило меня простой истине: на все найдется своя публика, поэтому следует соблюдать нейтралитет.

Эми я не убедила, и она постучала по моему столу ногтем с лаком поросячье-розового цвета.

– Конечно, но как же страсть? Разве мы не должны хоть немного любить то, что выставляем?

Страсть… Когда-то и я подчинялась страсти, что снова возвращало меня к Джею и его вопросу: «Куда ты подевала свои мечты, Флора?» Эти слова не шли у меня из головы, повергая в состояние смутного дискомфорта. Я – «торговка искусством», продаю картины богатым и знаменитым и рассталась с мечтой стать художницей. Нужно было зарабатывать на жизнь… Я вспомнила чужие работы с изображением порта Санта-Каталины, у меня перехватило дыхание, и я мысленно скомандовала: «Возьми себя в руки, нечего попусту терзать душу!» Мне уже не хватало острова, при мысли о Джее хотелось плакать, но я должна была смириться с ощущением пустоты, чтобы не слететь с катушек.