Прачка на краю реки (ЛП) - Шейд Меган - Страница 84

Мои губы приоткрываются, грудь наливается тяжестью, а в самом центре снова закручивается спираль жара. Он замирает, словно боясь меня спугнуть, его грудь вздымается так, будто ему катастрофически не хватает воздуха.

— Не останавливайся, — прошу я, проводя рукой по груди и медленно опуская ладонь ниже, по собственному телу.

Он колеблется перед тем, как снова двинуть рукой, но ненадолго. Сначала неуверенно, скользя ладонью вверх и вниз, не сводя глаз с дорожки, которую прокладывают мои собственные пальцы. Я возвращаю руку к груди, сжимая ее.

— Да. Трогай себя, Беа, — хрипит он, и на этот раз я не чувствую ни стыда, ни смущения.

Я выдерживаю его взгляд, опуская руку к своему лону, и сладостно стону, когда касаюсь чувствительного пучка нервов. Я совершаю пальцами круговые движения, а затем проталкиваю один внутрь. Представляя, что это Бреннен, копируя его темп, и его рот приоткрывается в почти не слышном рычании.

— Бреннен, — выдыхаю я, когда внутри снова начинает нарастать тугое давление.

— Нет. Этого мало. Я должен коснуться тебя, — хрипит он.

Первобытный тон его слов пробирает до мурашек, и я озираюсь по сторонам, замечая свою сорочку. Я поднимаю ее с земли и протягиваю ему.

Он отпускает дерево, просушивая руку внутрь тонкой ткани, и наконец берет то, чего желал. Он притягивает меня к себе, проводя обтянутой тканью ладонью по одной груди, затем по другой. Он разворачивает меня так, чтобы я прижалась к его бедру, пока его вторая рука продолжает почти яростно скользить вверх и вниз по его напряженной плоти, а я льну к нему, возвращая пальцы к самому центру, чтобы найти собственную разрядку. Давление нарастает — подавляющее, почти невыносимое.

Он щиплет меня за сосок, совершая резкие движения рукой в такт собственной дрожи, пока не замирает в кульминации, но на этот раз я — не его погибель.

— Mo chridhe, — шепчет он. Мое сердце.

Я взрываюсь на миллионы сверкающих осколков, мои колени едва не подкашиваются, когда оргазм наотмашь обрушивается на меня, а его слова многократно усиливают удовольствие, всё еще пульсирующее внутри.

Не думаю, что он сказал это нарочно. Не тогда, когда его дыхание все еще сбито, а глаза под поволокой наслаждения.

Но я все равно цепляюсь за эти слова. Пусть он и не выговаривал их со зла, я могу хотя бы притвориться.

59 БРЕННЕН

Стыд жжет грудь, ладонь горит огнем, пока я лежу рядом спящей Беа. Технически я ведь вообще к ней не прикасался. Кажется, это единственное, благодаря чему я вообще способен жить с самим собой, и все же я чувствовал ее. Познал ее так, как было совершенно недопустимо.

Она — женщина, которая убила мою геалту, и даже зная это до мозга костей, я все равно трахнул ее. Не так, как требовало того мое тело, но она все же кончила от моих пальцев, а я держал ее так, будто она была моим самым сокровенным желанием, представляя, что рука вокруг моего члена — это она, мокрая, горячая и моя.

И теперь я не могу перестать слышать звуки, которые она издавала. Ее прерывистые вдохи.

Я не должен знать всего этого. Я не должен знать, как выглядит Прачка, когда она теряет над собой контроль. Я думал об этом, когда проскальзывал рукой между ее ног, но даже понимая это, не смог себя остановить. Я жаждал коснуться ее с того самого момента, как увидел купающейся в реке. Даже раньше.

Я думал, что, может быть, если я смогу подарить ей удовольствие хотя бы раз, то смогу отпустить эту потребность чувствовать ее тело.

Но все вышло с точностью до наоборот. Мне хочется разбудить ее. Коснуться снова, на этот раз без каких-либо преград между нами. К черту дан. Мне плевать, если она заберет их.

Но мне не плевать на то, что я продолжаю предавать Марсайли.

Я качаю головой, палатка вдруг становится душной. Я все еще чувствую запах ее желания в воздухе. На собственных пальцах.

— Беа, — зову я, слегка потряхивая ее.

— Мм? — сонно отзывается она. Довольная.

— Я иду к Гарольду. Вернусь позже.

Она кивает, издавая тихий звук в знак согласия. Я больше не пытаюсь ее будить. Скорее всего, я вернусь раньше, чем она поймет, что меня не было.

Я поднимаюсь, иду к реке, чтобы смыть с пальцев запах Беа, но, наклонившись, обнаруживаю, что не могу заставить себя опустить руки в воду. Если это все, что мне достанется от нее, так позвольте мне удерживать это еще хоть несколько часов.

Я поворачиваюсь, чтобы уйти, но круг торчащих из земли ветвей бросается мне в глаза. Воспоминание о том, как я заставлял Беа ходить по периметру, пронзает меня насквозь. Мало того, что я причинял ей боль, когда оковы впивались в ее кожу с каждым мучительным шагом, так я еще и воздвиг вечное напоминание о стенах ее тюрьмы.

Мне не следовало терять время перед встречей с Гарольдом, раз уж он меня ждет, но прежде чем я успеваю себя остановить, я шагаю к границе и вырываю ветки из земли. Я перехожу реку, ноги сводит от холода, но я едва ли чувствую это: стыд в моей крови разгорается все сильнее с каждым удаленным колышком.

Лишь когда последняя палка оказывается поверженной, я свищу Сейбл и взбираюсь в седло, чувствуя, как дышится чуть легче, когда кобыла пускается в галоп по направлению к городу. Беа больше никогда не проснется под эти проклятые ветки, которые дразнили ее и постоянно напоминали, что она больше никогда не ступит за пределы своего берега.

Задолго до того, как мы достигаем городских ворот, я останавливаю Сейбл и спрыгиваю на землю, чтобы стуком копыт не привлекать ничьего внимания. Мой дан предупреждения молчит при приближении к дому Гарольда, но я все равно стараюсь ступать тихо.

Если все пройдет по плану, никто не узнает, что я здесь побывал. Я не стучу в дверь, а просто бесшумно выскальзываю в прихожую.

Гарольд поднимает взгляд, когда я тихонько затворяю за собой дверь. Он сидит у очага, в каждой руке по бокалу с выпивкой. Одну чашу он протягивает мне, я беру ее и сажусь в кресло напротив.

— Я уж думал, ты не придешь. — Он подавляет зевок.

Я делаю глоток, янтарная жидкость обжигает горло.

— Я хотел убедиться, что здесь не будет посторонних глаз. Тео говорил, это важно.

— Верно, — говорит он. — Кажется, я выяснил, как убить Плакальщицу.

Я едва не роняю бокал. Всего мгновение назад я доставлял ей удовольствие, а теперь мне предстоит обсуждать, как ее убить?

— Что ты имеешь в виду? Ее нельзя убить.

— Нет, ее просто нельзя убить пока. Но ты же знаешь, что любое колдовство можно обратить вспять, Бреннен. Включая то, что поддерживает в ней жизнь.

Я опускаю бокал на стол, а в желудке все скручивается от тошноты.

— Ты говоришь загадками. Говори прямо, — требую я, хотя на самом деле знать ничего не хочу. Хочу вернуться на реку, позабыв обо всем, что удалось раскопать Гарольду.

Гарольд вглядывается в огонь.

— Тот дневник, что я тебе отдал, — он не единственный у меня. — Он встречается со мной взглядом. — Есть вещи, о которых ты не знаешь, Бреннен. Вещи, которые тебе необходимо узнать о Судьбах, которым ты служишь.

В моей голове эхом отзываются слова Гаррика.

— Что бы у тебя ни было, Гарольд, это нужно сжечь. Всё, что ты здесь прячешь. Я не удивимся, если стражи начнут обыскивать дома просто ради развлечения.

— Это спрятано достаточно надежно.

— Ты подвергаешь риску себя и свою семью.

— Моя семья ничего об этом не знает. Уверен, с ними все будет в порядке. Что до меня… Думаю, есть вещи, ради которых стоит рисковать жизнью.

Я подаюсь вперед, заставляя его посмотреть мне в глаза. Он здесь в заведомо проигрышном положении, и я не хочу, чтобы он погиб ни за что.

— Нет. Не тогда, когда ты ничего не можешь изменить. Судьбы держат в своих руках всю власть.

— Не всю. Вот что я пытаюсь тебе сказать. Судьбы не должны были контролировать всю магия.

— Я и так это знаю. Магия когда-то была частью ткани королевства, а они ее забрали.