Жестокое сердце Тайги (СИ) - Коваль Лина - Страница 9

Нервно облизываю губы, ощущая во рту привычную липкость от бальзама, а в носу легкий аромат манго, и украдкой смотрю на развалившегося водительском кресле Тайгу. Его ноги широко расставлены, туловище чуть съехало на край сидения, а затылок упирается в подголовник.

Сердце непривычно сдавливается.

Не понимаю, что со мной происходит?

Я же не Владка, которая мне сегодня про Загорского все уши прожужжала.

Оказывается, он вчера обратил внимание и на нее тоже. На льду (слава богу) не целовал, но пригласил на свидание в новый модный ресторан, расспрашивал о личной жизни и с ней вел себя предельно вежливо.

Да уж…

Об учебе я от такой информации думать перестала.

_________

Пожалуй, отмечу этот день черным в календаре, ведь я не записала ни одной лекции.

Ни словечка.

Не понимаю, почему я чувствую эту жгучую обиду внутри?

Откуда она взялась?

_________

— Едем? — активно разминает мышцы шеи и потягивается.

Пугаюсь, когда теплые пальцы, коснувшись горящей щеки, зажимают кудрявую прядь и вытягивают ее, будто утюжком. Отвожу лицо.

Кудри отпружинивают в лицо.

— У тебя влажные волосы? И золотые…

— Я приняла душ после тренировки.

— Ну пиздец… А воспаление легких для тебя шутка какая-то? А? Учебник?

— Меня зовут Саша! — я злюсь и все же смотрю на него. С вызовом вместо обиды. И злостью. — Неужели это так трудно запомнить? Или тебе шайба в голову в детстве прилетела?

— Да какая разница?

_________

Я ведь уже говорила, что злость мне несвойственна?

Это все хоккеист виноват…

_________

Мужественные губы растягиваются в обворожительную улыбку.

— Бесить тебя мне нравится гораздо больше.

— Это я и так поняла, — оглядываюсь на щенков.

Они сладко спят в своей коробке.

Снова обращаю внимание на шумно дышащего Рыжика…

Ну до чего хорошенький? Бывает ведь такое чудо?

Есть вообще подозрение, что это не собака, а плюшевый медведь на неуклюжих лапах. Кстати, они такие большие, словно он одолжил их у собаки постарше.

Улыбнувшись, отворачиваюсь к своему окну.

По правде говоря, волосы надо было высушить феном, но что-то меня подгоняло. Какая-то невидимая энергия. Что-то свыше. Не знаю, как это объяснить. Но хуже, чем сегодня я себя никогда не чувствовала.

Мы приезжаем в ветеринарную клинику. Вернее, поликлинику. По-другому я назвать это трехэтажное здание с современным ремонтом не могу.

И да. Мы странно выглядим вместе. Яр выше меня раза в полтора и шире в два. По ощущениям — будто великан вышел прогулять свой завтрак перед трапезой.

— Предлагаю разделить расходы пополам. Так будет честно, — бросаю на Ярослава спокойный взгляд, пока он открывает нам с малышами многочисленные стеклянные двери.

— У тебя много денег? — почему-то на мое предложение злится и громко хлопает последней дверью.

Я пытаюсь разгадать эмоции Загорского, уловить какую-то взаимосвязь, но из-за обиды не получается. Что ему до моих финансов?

— Эй… Буйный… У меня есть пенсия, которую выплачивают как сироте. И я неплохо получаю, если побеждаю в соревнованиях… — отвечаю скромно.

— Хорош, Саш. — отвечает уже не так грубо и стягивает куртку. — Ты хоть представляешь, какие здесь цены?

Я ещё раз осматриваю светлый холл с мягкими диванами цвета моего пальто.

— Приемлемые? — задираю брови.

Скептический взгляд буровит мое лицо, уходит в сторону и возвращается ко мне уже задорный. Что-то в нашем разговоре Загорского веселит.

— Это тебе не Светлогорск, Саша.

— Солнечногорск, — сквозь зубы поправляю.

— Да какая разница?

Я ставлю коробку со щенками на стол и стягиваю пальто.

После долгого оформления договора на оказание услуг, который я из чисто профессионального интереса подробно читаю, нас провожают в кабинет, где уже дожидается врач.

Артем Николаевич — приятной наружности мужчина лет тридцати. И, судя по тому, как он тут же включается в наших малышей, очень любит свою работу.

Щенков взвешивают, измеряют и подробно описывают все особенности, постоянно задавая вопросы нам. Мы в пятый раз хором повторяем, что ничего о них не знаем и будем готовить для передачи в семьи.

После первичного осмотра врач вежливо предлагает оставить их до завтрашнего утра, чтобы взять все необходимые анализы и провести полное обследование. Правда, останавливает свое особое внимание на моем любимчике.

При холодном свете темно-карие глаза Рыжика кажутся слишком увлажненными, а их взгляд пустым.

— Не нравится мне, как ты дышишь, малыш, — говорит задумчиво врач и вставляет в уши оливы своего стетоскопа. — Шум есть.… Сделаем ЭХО-КГ… — делает запись для себя. — Там посмотрим…

Я тут же чувствую легкое беспокойство и испуганно смотрю на Загорского. Он, увидев мою реакцию, ровным голосом интересуется:

— Что это может означать?

— Возможно, это просто его такая особенность… — Артем Николаевич успокаивает как может. — В любом случае, подробнее будет известно завтра. Остальных тоже проверим.

Глава 12. Порок

На следующий день, когда мы с Ярославом приезжаем в клинику после пар, Артем Николаевич уже не так оптимистично настроен.

Его лицо выражает искреннее сожаление.

— Порок сердца? — переспрашиваю я, обессиленно опускаясь на стул.

— Врожденный порок.

Холодный, острый страх поднимается из живота и встает поперек горла. «Порок» звучит как конец. Неужели Рыжик умрет?

Вспоминаю, как он трудно и часто дышал в своей коробке. Мне ведь сразу это не понравилось. Ветеринаром я, может, и не стану, но многого наслушалась от тети.

— Но как такое может быть? — в голосе Загорского обеспокоенность, но он остается стоять с неизменным выражением лица.

— К сожалению, мои вчерашние опасения подтвердились. Сейчас малыш на капельнице, а вам предлагаю назначить прием у нашего кардиолога. Скорее всего, в ближайшие три месяца потребуется серьёзная операция. Мой коллега более конкретно расскажет о прогнозе, выживаемости и о том, что необходимо сделать.

— Выживаемости… — прикрываю рот ладонью и смотрю на Ярослава.

Он выглядит слегка растерянным и будто виноватым. Правда, это ощущение быстро сходит на нет. Увидев мою реакцию, он хмурится и стискивает челюсти так, что я слышу зубовный скрежет.

Артем Николаевич отдает мне лист назначений.

— Со своей стороны я все расписал. Назначил диуретик, чтобы снять нагрузку с сердца, и специальные витамины для поддержания сердечной мышцы.

— Спасибо… — говорю расстроенно.

— Уход должен быть постоянным. Щенку около трех месяцев, он будет играть и бегать, потому что не понимает, что смертельно болен. Ваша задача — не допускать изнурительных пробежек и следить за питанием. Спокойные прогулки, бессолевая диета и прием лекарств. Вот на чем стоит сосредоточиться.

— Я все сделаю, — отвечает Загорский и я чувствую болезненный укол в сердце.

Это его «Я» почему-то тоже звучит как порок.

Но что я сделала?

С каждым днем все больше не понимаю Ярослава. Вчера он молча меня отвез и пропал. В доме Бориса Сергеевича не ночевал, а так как с машиной я ничего не решила, пришлось добираться до университета на автобусе.

Ближе к окончанию лекций мне пришло сообщение: «Жду у входа».

— А остальные? Остальные щенки? — вспоминаю я, прежде чем уйти.

Стараюсь не показать свое расстройство.

— Абсолютно здоровы. Мы сделали дегельминтизацию, все анализы в норме. Прекрасные малыши.

— Спасибо, Артем Николаевич!

В регистратуре нас записывают к кардиологу на ближайшую свободную дату. Через три дня. Ярослав оплачивает весьма внушительный счет. От цифры мне немножко плохеет. Для моей пенсии это и правда многовато, поэтому в роли половинщицы больше не выступаю. Помалкиваю тихонечко.

А когда вижу Рыжика, не могу сдержать слез.

Он сразу же меня узнает, весело подрыгивает хвостиком. Делает это очень смешно — половиной туловища. И мокрым, холодным носом утыкается в ладонь.