Жестокое сердце Тайги (СИ) - Коваль Лина - Страница 52

— И я тебя люблю….

Морщусь от металлического, кислого запаха, который спадает с порывом ветра.

Вместе с ним пролетает снег.

Задираю голову. В свете фонарей темные, побитые скулы кажутся ещё более заостренными, лицо вытянутым, но глаза сияют теплотой.

— Я только что лишился контракта в НХЛ, Сашка. — говорит Яр хрипло, разглядывая мое лицо. — Да и здесь мне вряд ли будут рады…

— А я, кажется, теперь нигде не учусь! — обнимаю его за шею и прикрываю глаза.

— Какое счастье!

— Какое счастье! — произносим мы в голос и улыбаемся, потому что оба верим, что лучшее впереди.

— Научить тебя ловить снежинки, Загорский?

— Научи…

Глава 53. Новые смыслы

Тайга

Спустя четыре месяца

В большом тренажерном центре «Икс-фитнес», все стороны которого вместо стен венчают стекла, никто не знает, что такое сон. Время семь — а сесть некуда. Ни одной свободной лавки. Для меня, как для человека, который последние лет семнадцать и в дождь, и в снег тащился со сранья на тренировку — идеальное рабочее место.

Здесь и тружусь.

Закидываю ключ от «Танка» на полку и меняю футболку на тренировочную майку, а уличные кроссовки — на беговые. По привычке хочу прицепить ключ от ящика на цепочку, но, проведя ладонью по шее, вспоминаю, что кулона больше нет.

Я его отдал, как и все, что принадлежало мне с самого детства. В качестве цены. Все. Любимое дело, любая, даже малейшая память о матери и… воспоминания из детства. Их тоже больше нет. Как бы ни пытался — будто белый лист перед глазами встает.

Ни один ребёнок не готов к тому, что пришлось пережить мне. Сама идея, что отец может допустить такие мысли по отношению к собственному сыну — абсурдна до ужаса.

Я все чувствовал, но сформулировать не мог. Боялся. Частично стеснялся. Не верил. Мучил себя. Винил. Вина быстро сменялась стыдом. И все это тлело внутри.

Сейчас там нет ничего.

Это ведь победа?

Прячу ключ в карман.

— Эй, Тайга! — зовет кто-то за спиной в зале. — Автограф можно?

Я делаю вид, что не слышу.

Пошли на хрен.

У меня, вообще-то, имя есть.

Врубаю бразильский фонк в местной колонке и делаю легкую зарядку с растяжкой. Разминаю шею, все суставы и мышцы. Последние благодарно включаются в работу и зудят.

— Ярик… — слышу писк сбоку.

— Чего?

— Не поможешь? Мне вес надо добавить.

Оборачиваюсь к стройной девице с конкретным таким дакфейсом. Она разлеглась на тренажере в прозрачных колготках и лифчике. Я херею над этой спортивной формой.

Окинув взглядом гриф, отрицательно качаю головой.

— Вес у тебя нормальный. Я бы не рисковал.

— Ну, добавь хоть чуть-чуть. — улыбается.

— Как знаешь, — наклоняюсь и подхватываю два пятерика. — Потом не обижайся… когда пупок развяжется.

— Не развяжется, — она хихикает.

Чуть позже двадцатилетний пацан приходит ко мне на индивидуалку. Всю жизнь, говорит, учился. Школа, олимпиады, экзамены, поступление в лучший вуз. Там девчонка понравилась. Однокурсница. А он за нее даже постоять не может, шпана напала — не вывез драку за даму сердца. Ну это и понятно. Больше пакета с продуктами в жизни ничего не поднимал.

Старается. Все правильно выполняет.

И мне с мужиками как-то проще.

Мой спортивный опыт — оказывается, просто нарасхват и за него неплохо платят.

В своей авторской тренировочной системе «Взрывная сила» я делаю упор не на массу, а на функциональность. Моя задача — развить выносливость, минимизировав работу с большими весами и удерживая правильный баланс. Баланс во всем.

В том числе в диете и дисциплине. Правда, в самом мне этих диеты и дисциплины последние месяцы — ни грамма.

До двенадцати провожу пять тренировок, затем принимаю душ, меняю обратно майку на футболку, переобуваюсь и дую домой.

— Ярослав Борисович! — у порога задерживает администратор — женщина лет пятидесяти.

— Да?

— Вы уже закончили?

— На сегодня — да.

— Тут такое дело. — мнется. — От желающих с вами заниматься отбоя нет. Руководство уже три раза поднимали цену, а они все идут и идут. Видимо, так сарафанное радио работает. Да и результат после тренировок всех радует.

— Это ведь хорошо? — зависаю в дверном проеме.

— Это чудесно. Правда, руководство снова хочет обратиться к вам с просьбой. Может быть, вы все-таки продлите свой рабочий день? Хотя бы на два часа?

— До четырнадцати ноль-ноль? — смотрю на часы.

— Ну да, — улыбается.

— Неинтересно… — я качаю головой и нацепляю на нос темные очки. — В это время я обедаю с женой.

Она словно в подтверждение этих слов опускает взгляд на мою руку и, грустно вздохнув, прощается.

В охуительном настроении прыгаю в тачку и привычным маршрутом, избегая проспекта с ледовой ареной, гоню домой.

Мне… нравится такая жизнь.

Да что там — я пиздец, как счастлив.

Никаких утренних тренировок на льду, никакого холода и простуд, никаких поездок с баулами и чемоданами.

Я ведь так не жил… м… примерно никогда? Да?

А сейчас у меня лучшая жизнь: на улице разгар лета, сочная зелень мельтешит перед глазами, в рот так и норовит залететь тополиный пух.

Если не врубать громкую музыку — слышно пение птиц.

Пение птиц, е-мое!

Прикиньте?

Я как идиот радуюсь даже синему небу с проплывающими по ним белыми облаками. Для кого-то это «всего лишь», а для меня «ни хрена себе». Вот такая проза жизни.

Открыв входную дверь ключом, тут же резко присаживаюсь и выставляю руки.

— Эй, Рыжий. — смеюсь, потому что мое лицо вылизывает шершавый язык. — Не скули и не ври, что соскучился. Мы всего пять часов не виделись!

Гавкает громко.

Возмущается.

— Пошли-ка, погуляем. Кто, если не я, да, малой? — поднимаюсь, заглядываю в темную квартиру, источающую сладкие и ванильные ароматы, и забираю с вешалки кожаный поводок.

Виляя хвостами от радости, бродим с псом по набережной, а потом останавливаемся, чтобы поваляться на газоне. Тупость, да? Да и по хрен.

Когда возвращаюсь домой с бумажным пакетом из ближайшей кофейни и парочкой стаканчиков латте, здесь ничего не меняется. Все также темно и тихо. Скидываю кроссовки и отправляю футболку в стирку.

В кухне насыпаю сухой корм в миску, а затем, капнув в него пару капель специальных витаминов, мою руки и дую на второй этаж.

Половицы скрипят, дверь спальни открывается с глухим звуком.

Сашка смешно посапывает. Девочка моя.

Облокотившись о косяк, спускаю очки на кончик носа, улыбаюсь и пялюсь на выглядывающий из-под одеяла круглый зад, расписанный учебниками, и воздушную, светлую копну волос на подушке.

— «Ярослав, что вас вдохновляет работать?» — изображаю громкое интервью, тревожа ее сон. — «Мммм… дайте подумать… Это все моя муза — моя жена, которая ждет меня дома».

— Ой… — поднимает голову и изумленно смотрит на зашторенное окно. Хриплым голосом продолжает. — А ты уже вернулся? Я что… до двенадцати проспала?

— Да ты что? Как можно? — ржу, глядя на часы. — Время — час.

— Час? — она вскрикивает, хочет отбросить одеяло, но зацепляется в пододеяльнике руками и выписывает восьмерки бедрами по простыне, вызывая у меня в штанах тоже «полдень». — Блин. — Наконец, устает и выдыхается.

— Лучше не шевелись, а то убьешься. — лениво отпускаю, стягивая шорты.

Забравшись в кровать, ласково освобождаю. Сначала от одеяла, потом от волос, налетевших на свеженькое личико с отпечатавшимися на нем пальцами.

— Я ужасная жена… — шепчет она, забираясь на меня верхом.

— Вранье.

— Это все ты виноват. — негодующе трется острыми сосками о мою грудь.

— В чем это я виноват?

— Ты меня разбаловал, Загорский!

— Ну кто-то же должен был?

Она смотрит на меня, нависая сверху и… широко улыбается. Светлая, курносая, с еле заметными веснушками от палящего солнца. С пухлыми губами и узким личиком.

Самая красивая.