Жестокое сердце Тайги (СИ) - Коваль Лина - Страница 46

Смотрю на часы и подсчитываю сколько сейчас дома с учетом временной разницы.

Время позднее.

С университета она должна была уже вернуться.

«А ты куда это собралась, жена?» — интересуюсь как бы между прочим и жадно пью воду.

«У меня тут встреча образовалась…»

«Встреча?» — печатаю, раздувая ноздри и вспоминая баскетболиста.

Отправить не успеваю.

— Ярик! — в раздевалку заглядывает один из помощников Болотова. — Зайди в тренерскую.

Я накидываю полотенце на шею и натягиваю спортивные штаны. Сквозь радостную толпу из потных, мокрых мужиков продвигаюсь на выход.

Тишина в коридоре внезапно оглушает.

Как гром среди ясного неба…

Я хмурюсь и, пожалуй, впервые чувствую, как сердце колет тревогой. Наверное, это потому, что теперь мне есть что терять?

Открыв дверь тренерской, привычным тоном интересуюсь:

— Вызывали, Станислав Николаич? Эмм… простите.

Озираюсь и вытираю лицо от пота.

В кабинете помимо Болотова ещё несколько тренеров по ОФП и большинству, плюс сильно довольный Жарков с молодой женой.

— Я, наверное, позже зайду. — говорю на автомате, собираясь закрывать за собой дверь.

— Нет-нет, заходи, Ярик! — Болотов хмурится и трудно вздыхает, а Алина Дамировна опускает взгляд в пол. — К сожалению, есть разговор…

Глава 48. Мужчины не плачут

— Ну, давайте… ваш разговор? — бурчу, в целом уже полностью понимая расклад.

В глазах безнадежно темнеет.

Душу стягивают невидимые канаты, но так привык, сам себя воспитал: винить можно только себя же. По факту — не успел, не дотянул до лучшего бомбардира Лиги, не доказал собственную значимость для команды.

Опускаюсь на стул и тоже смотрю в пол, шмыгая носом после игры.

Горло дерет от несправедливости, но — сука — уж реветь я не стану.

Не дождетесь, Борис Сергеевич!

В детстве, когда ты меня из дома в первый раз выставил, не заревел, и теперь — когда из страны выпинываешь — все равно не буду.

__________________________

По правде говоря, я тогда тоже слезу пустил.

Но только на тренировке.

Под шлемом.

Когда слёзы стекали с лица вместе с потом.

Никто не заметил — значит, не было.

__________________________

— Отличная игра, Ярослав! — Жарков вступает громко и с похвалы.

— Так себе… — Болотов мрачноватым тоном добавляет реализма. — Три шайбы пропустили. Чего уж тут отличного?

— Согласен. Так себе получилось. — хриплю и вытираю пот с лица.

Через силу улыбаюсь и поднимаю взгляд на тренера. Вообще, это счастье, чтобы вот так — с детства с одним наставником идти. Болотов совершенно точно мне за отца. Поэтому то, что его глаза потухли, тоже пиздец какой плохой показатель.

— Выиграли ведь, — Антон Николаевич не теряет своего запала. — Отличный финальный аккорд для твоего переезда. Мы наконец-то договорились с Колорадо. Они берут тебя сразу в команду. Да, не первая пятерка, начнешь с третьего состава, но это ведь НХЛ…

— Ага… — киваю.

— Это твой шанс, понимаешь, Ярослав? Наберешь очки, к следующему сезону будешь там своим. Ты мастерски обращаешься с шайбой, у тебя хорошее игровое мышление, приживешься. Такие всем нужны.

— Кроме вас. — поднимаю на него глаза. — Да?

Он усмехается и разводит руками.

— Ничего личного — просто бизнес.

Жена его стыдливо отворачивается.

— Бизнес… — снова смотрю на Болотова.

Тот тоже разводит руками. Покраснел весь, напрягся. Того и гляди, инсульт нагрянет.

— Ладно, понял. — шмыгаю носом. — Я — просто бизнес.

Насморк, что ли?

Сжав в руке полотенце, возвращаюсь в раздевалку.

— Яр, — хохочет Казанцев. — Давай колы бахнем. Раскатали их один раз и у нас на ответном матче раскатаем. Дело за малым.

— Раскатаете… — вздыхаю и скидываю вещи в баул. — Я в вас верю.

Никто, конечно же, внимания на мои слова не обращает. Все слишком рады, да и усталость после игры зашкаливает.

Я отправляю недописанное сообщение Саше, а пока еду в аэропорт, несколько раз ей набираю, но телефон отключен. В груди зарождается что-то мрачное и тревожное, но я гоню эти мысли подальше.

В самолете уснуть не получается. То и дело сжимаю пальцы в кулаки и тону в собственном бессилии. За окном коричневая мгла с изредка встречающимися проблесками.

Блядь.

Я просто всю жизнь хочу заниматься тем, что люблю, и главное — отлично умею.

От отца мне не нужно ровным счетом — ничего. Я самоустранился ещё при жизни мамы, потому что понимал, насколько это все хуево и нездорово — то, что происходит. В голове психически стабильного человека не укладывается. Может быть, она даже заболела только из-за этого? Просто не знала, что ей делать и… ушла.

А я не хочу уходить, черт тебя дери!

Не хочу за речку…

Я срал на этот НХЛ. Мне не нужен кубок Стенли, не нужны гребаные награды, мировое признание и куча долларов. Не нужны. В родном городе жить хочу, ходить по знакомым улицам, по которым мама меня в ледовый дворец водила.

Так кажется, что все было реально. Жизнь моя реальна. Здесь, черт возьми, все, что я люблю: «Родина» и моя семья — Сашка и Ови.

Для меня Ленск — это неотъемлемая часть ее. Часть мамы.

И он, сука, это знает. Поэтому и забирает.

Самолет приземляется ранним утром. Едва шасси касаются полосы, я снимаю блокировку с экрана, отключаю режим «В самолете» и жду шквала сообщений от Саши. Проспала, оставила дома телефон, не услышала — все что угодно, блядь, кроме тишины, которая следует за всем этим.

Ни одного звонка.

Ни одного сообщения.

Абонент не абонент…

На улице слишком морозно, градусов тридцать-тридцать пять, но я ни холода, ни ветра не замечаю. Кожа на него тоже не реагирует.

Запрыгиваю в машину, прогреваю двигатель и сразу набираю отцу. Сказок ведь не бывает — у всего и всегда растут ноги. У каждой красавицы есть свое чудовище.

— Да. — слышится строгий голос.

— Где Саша? — без сантиментов спрашиваю.

— А это тебя не касается! — сразу все отупляет. — Что ты здесь устроил, подлец? Зачем девочку мне испортил?

— Блядь… Лучше заткнись.

— Тон сбавь.

— Где она? — сжимаю руль так, что пластик хрустит.

— Саша дома. Мой адвокат свяжется с тобой, чтобы оформить все документы и исправить все, что ты натворил. Она, конечно, разочаровала меня, но девочка ещё — ей простительно. И тебе я прощу…

— Да пошел ты.

— Прощу, если соберешь свои манатки и уедешь. Я просто не хочу тебя видеть. Больше никогда.

— Где. Моя. Жена?

— Дома. Сказал же. Только она тебя видеть тоже не хочет.

— Что ты ей сказал? — внутри холодеет.

— Всего лишь правду.

— Правды ты не знаешь.

— Отчего же? Я приехал к тебе в декабре, сообщил, что переписал на Сашу выставку. Посчитал, так будет правильно. Девочка смышленая, со вкусом, пробивная. Лучшей хозяйки для Юлиных работ не найти.

— И дальше что? — бью кулаком в больное колено.

Если он реально все это так рассказал, то это пиздец. Конец всему.

Она не поверит.

— Ты угрожал мне, что работы матери все равно будут твоими.

— Я не угрожал. Я сообщил.

— Ну вот и женил наивную девочку на себе… Только вот не учел, что папа твой не пальцем деланный, я в бизнесе сто лет и все эти мутки и схемы знаю. Ни одна скульптура тебе не достанется!

— Да подавись ты уже ими, сучий ублюдок! — цежу сквощь зубы и отбрасываю телефон в сторону.

Надо срочно ее найти и успокоить. Все рассказать.

Весь день кружу по городу, как заведенный. В универе Сашки нет, Владка ее только глазами хлопает, на теннисном корте тоже пусто. Финальным аккордом заезжаю к отцу, но по периметру выставлена охрана.

— Простите, Ярослав Борисович. Вам доступ на территорию запрещён.

— Сашка! — кричу я так, что на другом конце Ленска слышно. — Саша! Са-ша!

— Это бесполезно, — качает головой охранник. — Вы ведь знаете, окна в доме звукоизолированные.