Жестокое сердце Тайги (СИ) - Коваль Лина - Страница 38

Яр шумно вздыхает и жадно пьет свою лимонную воду.

Ставит стакан на стол.

— Быстрый. Нападающий. Долбоеб. — снова смотрит на меня долгим взглядом, будто чего-то ждет.

— Господи, откуда такая самокритичность, Загорский? — я закатываю глаза, пью шампанское и чувствую, как внутри разливается уютное щемящее тепло.

Глава 39. Взаимоуважение

— Господи, что за идиотские вопросы здесь остались? — бормочу, сканируя список, и ставлю бокал.

Загорский быстро управился с мясом на тарелке, я — с показавшимися мне резиновыми гребешками и шампанским.

Чувствую себя странно.

Будто мой острый, всегда собранный мозг поместили в мягкую куклу. Ноги и руки ватные. Кончиками дрожащих пальцев поправляю топ под грудью и приглаживаю прямые волосы. Страшно смущаюсь, когда замечаю, что Яр продолжает пялиться.

— Идиотские? Например? — он спрашивает чуть запоздало и потирает обручальное кольцо.

И правда ведь — не снимает. Как и обещал.

Вот что мне с ним делать?

— Забей, — убираю телефон на скатерть.

На лице Загорского озадаченность.

— Куда забить? — он разминает шею и смотрит по сторонам.

— Ой… я не в этом смысле.

Хоккеист, блин.

— Так что с оставшимися вопросами, Саша?

Обычные звуки моего имени, выдаваемые его тихим, низким голосом, превратились в бархатистые. По-новому звучат.

Я плыву.

— Они… д-дурацкие.

— Бывает.

— В смысле бывает? — злюсь и тут же беру себя в руки. — Я обычно задаю дурацкие вопросы?

— Не припомню такого.

— Это хорошо.

— Так значит… — прищуривается. — … моя очередь задавать?

— Задавай… — покорно соглашаюсь.

Вообще, можно было бы и не отвечать, но я за справедливость и равноправие во всем. В конце концов, надо же нам о чем-то говорить, пока он наконец-то поймет, что совершенно бесполезно меня добиваться.

— Твой любимый цвет… — Яр еле сдерживает смех, пока я бросаю в него скомканную салфетку. — Эй… Хотя бы почему желтый?

— А почему хоккей?

— Потому что.

Ответ исчерпывающий.

— Вот и я не знаю. — поглаживаю розы. — Просто нравится желтый. Даже в хмурый день создает солнечное настроение и придает оптимизма. Может быть, моим глазам нравится яркость… — замолкаю.

Все меняется в секунду. Будто подул мощный ветер, а небо затянули тучи и… теперь все серьёзно?

Яр задумчиво на меня смотрит, а улыбка давным-давно спала с его губ. Он потирает подбородок и, глянув в сторону, спрашивает:

— Я не сделал тебе больно?

Глотаю воздух и пытаюсь сдержать ударную волну, которая прорастает изнутри. Руки дрожат, приходится их спрятать. Он ведь о новогодней ночи? Об этом спрашивает?

Это какое-то издевательство спрашивать об этом вот так.

— Отвечай честно, Саша. — негромко требует. — Я же отвечал.

— Было… вполне терпимо.

— Насколько по стобалльной шкале?

— На…. шестьдесят?

— Блядь…

— Но недолго… Это быстро прошло.

Он кивает.

— Ты давно виделась с Сагеевым?

— В последний раз на хоккее.

— А с Сафоновым планируешь ещё встречаться?

— После того, что ты устроил в ночном клубе? Вряд ли он захочет иметь со мной дело. Постой… ты ведь не думаешь, что Артема… что его тоже Борис Сергеевич попросил.

Загорский отвечает не очень охотно.

— Я этого тоже не исключаю, Саша.

— То есть просто так я понравиться не могу? — стараюсь спрятать обиду за простыми словами.

— Конечно, можешь. Я про другое. Когда ты в последний раз общалась с моим отцом?

— Он поздравлял меня с Новым годом.

— И?

— Что «и»?

— О чём вы говорили?

— Яр, я понимаю, что ваши отношения переживают временные трудности, но я не думаю, что это будет красиво с моей стороны…

— Ладно, не говори.

— Спасибо.

— Так что там с Сафоновым? — зелень в его глазах сверкает.

— Загорский! — закатываю глаза. — Отвали!

Несмотря на все, ужин получается удивительно теплым, а ехать домой совершенно не хочется. Яр предлагает покататься по городу и я, сдерживая радость, соглашаюсь. Удивительно, но этим вечером я чувствую, насколько мы с ним похожи.

Люди могут быть совершенно разными по возрасту, полу и опыту. Любить теннис или хоккей. Быть открытыми, как я, или закрытыми и даже колючими, как Ярослав, но одиночество… Оно очень похожее. Чаще всего холодное и тоскливое.

В новогодние праздники город будто бы вымер. Мы кружим по освещенным центральным улицам, и только редкие встречные машины, в основном такси, попадаются на нашем пути.

— Мы можем поехать домой. Вместе. — снова предлагает.

— Не начинай, пожалуйста. Как твоя нога? — спрашиваю я, замечая, как Яр незаметно потирает колено.

Удобно развалившись в кресле, он расслабленно держит руль одной рукой и думает о чем-то своем.

— Нога? Нормально. — отмахивается, словно от несуществующей проблемы.

— Когда у вас первая игра?

— Через три дня.

— Три дня? — с ужасом переспрашиваю. — Да ладно? И как ты собираешься выйти на лед? Ты ведь хромаешь, когда ходишь!

Мужественные губы расплываются в ироничной ухмылке.

— На льду и в постели не надо ходить, малыш. В этих местах я ещё на что-то годен. — подмигивает.

— Очень умно, Ярослав! — строгим голосом произношу и отворачиваюсь.

— Эй, не обижайся! — сдавливает мой локоть. — На самом деле, катать намного легче, чем ходить. Тем более в игре. Адреналин — отличное обезболивающее средство, если ты не знала.

— Все равно. — убираю его руку. — Ты должен позаботиться о себе, иначе проблема станет ещё серьёзнее. Пообещай, что завтра же заедешь к вашему врачу.

— Только если ты поедешь со мной.

— Ну хорошо.

Хоть так.

Когда подъезжаем к воротам, я поворачиваюсь и в свете ярких уличных фонарей замечаю тонкую золотую цепочку под воротником рубашки, которая запуталась с более крупной цепью.

— Отдай мне кулон, Яр. — прошу ещё раз.

— А ты вернись ко мне…

— Пообещай, что, если не вернусь, ты отдашь…

Его лицо озаряет улыбка.

Совсем мальчишеская, такая редкая.

— Что? — хмурюсь.

— Ты сказала «если не вернусь», то есть шанс есть! — расценивает по-своему.

— Боже… Какой ты упертый, когда что-то вбил себе в голову. Скажи мне, все хоккеисты такие?

— Скорее всего. У нас всегда есть цель перед глазами, и мы не боимся неудач. Даже если потерпели поражение. — не отводя взгляда, он приближается ко мне, но я… инстинктивно отдаляюсь.

— Я пойду…. - шепотом произношу. — Поздно уже.

— А ещё на льду у нас с парнями есть свой фирменный знак.

— Фирменный знак? Какой?

— Знак взаимоуважения, Саша. — выставляет кулак. — Символ того, что можно положиться друг на друга. Всегда и при любых обстоятельствах.

Я завороженно сжимаю пальцы и соединяю их с распухшими после вчерашней драки костяшками.

— А ещё мы с парнями целуемся… Вот так… — тянется губами.

— Загорский! — я отчаянно хохочу и бью его по плечу, скрывая, что тоже очень бы хотела его поцеловать. Ведь это моего решения не меняет.

— Пиздец. Я так надеялся, что поверишь… — Горько вздыхает и улыбается.

Тоже как-то горько.

Глава 40. Лимит

Мое следующее утро вновь начинается в кухне особняка Загорского.

— Дмитрий! — обращаюсь к начальнику охраны, с которым завтракаю. — Как… как у вас дела? — вежливо улыбаюсь.

— Все хорошо, Александра. — Он отвечает сухо и односложно.

Впрочем, как и всегда.

_________

В доме Бориса Сергеевича не принято разговаривать с персоналом.

С обслугой, как они сами же себя называют.

И нет.

Мне никто это не озвучивал и не предупреждал.

Сама поняла.

По тому, как все отворачиваются, едва выполнив свою работу. Словно боятся, что я заведу разговор первой.

_________

— А когда приедет Борис Сергеевич? Вы случайно не знаете? — монотонно помешиваю кашу.