Когда расцветёт сакура (СИ) - Богачева Виктория - Страница 97

— Один твой писк, лишь один твой писк… — сузив глаза, угрожающе пробормотал Ацуми-сан и сильнее, до искр из глаз сжал волосы в кулак.

Я прикрыла глаза, молясь, чтобы он не обратил внимания на простые, слишком простые для знатной девицы заколки. Конечно же, я по-прежнему закрепляла все свои пучки сенбонами, что подарила мне однажды Наоми Минамото. Каждый, каждый раз. Если бы я только смогла до них дотянуться… Но для этого сперва нужно, чтобы толстяк прекратил удерживать меня за волосы.

— Я не буду кричать, — сказала я примирительным, успокаивающим шепотом. — Я же не дура.

— А жаль! — Ацуми-сан вдруг озлобился и резко потянул меня с огромной силой, заставив склониться едва ли не пополам.

Не удержавшись на ногах, я рухнула коленями на татами, а он вскинул руку вверх, и я практически повисла в его хватке на собственных волосах, завыв от боли.

— А ну закрой рот, дрянь! Дрянь! — закричал он гораздо громче.

Своими собственными действиями он привлекал внимание к моим покоям. Своими криками, возней, угрозами.

Я была готова молчать и не звать на помощь, ведь его кинжал очень недвусмысленно упирался мне в ребра. Я должна была беречь себя. Себя и малыша.

— Лучше бы ты была дурой, Йоко. Тогда бы у меня все получилось. Столько сил… столько времени… и все превратилось в пепел. Я знал, что нельзя связываться с неуравновешенной женщиной. Я ошибся, впутав твою мачеху. Очень ошибся, — забормотал он, сжимая и разжимая кулак свободной руки.

Ацуми-сан тяжело, яростно дышал. Но, кажется, он успокоился, потому что ослабил хватку.

— Чего вы хотели достичь?

— Власти, — кисло усмехнувшись, отозвался мужчина. — Власти и почтения. Чтобы каждый, кто указывал на мое низкородное происхождение, пожалел об этом. И дорого заплатил за свои неосторожные слова.

— А получили лишь кровь и пепел. Кровь и пепел, — я отвернулась от него и покачала головой.

В воцарившейся тишине я слышала лишь отголоски тяжелых стонов из коридора, и они зажгли во мне надежду. Неужели кто-то выжил? Когда я увидела залитые кровью татами, то и подумать не могла, что после такого можно остаться в живых.

Но, выходило, я ошиблась. На этот раз — к лучшему.

— Что вам от меня нужно? — спросила я, вновь поднявшись на ноги.

Теперь Ацуми-сан держал меня за локоть, крепко прижимая к своему левому боку. Он оказался горячим и пах едким, кислым потом. Я с трудом не морщилась и не кривила нос, чтобы не злить его еще сильнее.

Но даже стоять рядом с ним мне было противно.

— Ты поможешь мне сбежать. А потом я отпущу тебя… если будешь очень, очень хорошо себя вести.

В подобные обещания верили только совсем уж безмозглые девицы. Конечно, он меня отпустит. Именно об этом говорил и безумный блеск в глазах, и бегающий взгляд, и нервные движения, и то, как он постоянно облизывал губы…

— Мы выйдем с тобой через сад, — продолжал говорить Ацуми-сам. — И ты будешь идти рядом со мной, чтобы они не вздумали целиться из луков. Дойдем до конюшни, оседлаем одну лошадь. А потом… потом, когда я уеду достаточно далеко, я выброшу тебя где-нибудь по дороге.

Его глаза вновь сверкнули безумием, и на мгновение мне стало так страшно, что заклацали зубы.

Он убьет меня при первой же возможности, это было ясно.

Но я не собиралась давать ему такую возможность.

— Меня застрелят вместе с вами, — сказала я, чтобы потянуть время, лихорадочно пытаясь что-то придумать.

Он все еще крепко удерживал меня за руку, и незаметно вытащить из растрепавшейся прически сенбоны никак не получалось.

— Не прикидывайся дурой, племянница. Ты знаешь, и я знаю, что этот сосунок никому не позволит в нас выстрелить.

Он говорил про Таро. Догадаться было несложно.

Забавно и горько, что Ацуми-сан даже не подумал упомянуть отца. Наверное, тоже не верил в силу его родительских чувств.

— Все, довольно болтать! — он чувствительно ущипнул меня за локоть и шагнул в сторону седзи, что вели на деревянную веранду.

Снаружи на дворец сёгуна и сад опустилась темнота, и она послужит мужчине идеальным укрытием.

— Постойте! Я не смогу бегать с вами в кимоно, — я изо всех сил уцепилась ладонями в его запястье и уперлась пятками в татами, надеясь его задержать, но Ацуми-сан лишь вновь рванул меня и практически взашей вытолкал на веранду.

Я жадно глотнула прохладного, ночного воздуха. Небо, к моей радости, оказалось безоблачным, и ярким кругляшом на нем сияла полная луна. У Ацуми-сама не получится пройти по саду в темноте, скрытому от света тяжелыми тучами.

Крепко прижимая меня к себе, он осторожно шагал по тропинке, чутко прислушиваясь к тому, что происходило вокруг. Стояла удивительная тишина, словно часть дворца, в которой мы находились, вымерла. Я не слышала ни слуг, ни самураев, ничего. Даже птицы, и те — молчали.

Надежда, что сидела где-то внутри меня, оборвалась, когда я услышала окружающую нас тишину. Я думала, быть может, кто-то из самураев, охранявших мои покои, смог позвать на помощь. Я думала, мы выйдем из моих покоев, и в лоб Ацуми-сана прилетит меткая стрела — он и опомниться не успеет.

Но нет. Никто нас не ждал. Никто никого не успел предупредить. Никто не придет меня спасти, и я должна полагаться лишь на свои силы.

Ацуми-сан шумно, тяжело дышал и сопел, но упорно продвигался вперед, толкая меня то перед собой, то прикрываясь мной, словно щитом. Однажды он пихнул меня особенно сильно, я подвернула ногу и запуталась в подоле кимоно, и упала на землю, проскользив ладонями по грязи и едва не уткнувшись в нее лицом.

— Ах ты неловкая девка! Безногая цапля! — обрушил на меня свой гнев Ацуми-сан.

Пока он кричал, то раскраснелся, став похожим на перезрелый помидор.

Жаль, не подох от разрыва сердца, пока вопил и ярился, с мстительной усмешкой подумала я и провела рукавом кимоно по лицу, чтобы смахнуть грязь и пот.

— Вставай, живо вставай! Ну, кому говорю! — рявкнул мужчина, схватил за ткань, что жалобно затрещала, и потянул меня с земли.

Он чуть потерял равновесие, пока поднимал меня, и склонился ближе ко мне, и одна его рука была занята: крепко сминала шелк кимоно. Лучшего шанса у меня не будет, подумала я и замахнулась сенбоном, сжатым в кулаке. Я успела его вытащить, пока отряхивалась после падения, а Ацуми-сан бесился и не особо за мной следил.

Удар пришелся ему в плечо: куда смогла дотянуться. Острая игла легко прошла сквозь кожу до самой кости, застряв в ней. Скорее от неожиданности, чем от боли, мужчина вскрикнул, широко раскрыл рот и выпятил глаза. Я воспользовалась его секундным замешательством и рванула прочь, подобрав подол кимоно, чтобы не мешался. Я мчалась вперед, не разбирая дороги, но не могла позвать на помощь: воздух из груди словно не выталкивался, все внутри онемело, и я не чувствовала ни языка, ни рта. И потому я продолжала бежать, надеясь выскочить из сада в людном месте. Где мне помогут.

Ацуми-сан сопел позади меня, не сильно отставая. Он был толстым, грузным мужиком, а мне бежать быстро мешалось и кимоно, и усталость, и оцепенение из-за страха, и боязнь навредить ребенка. Я рвала жилы, пытаясь оторваться, но не получалось.

— Лучше остановись, Йоко! — шипел он позади меня, и шея покрывалась мурашками. Казалось, он буквально дышал мне в затылок.

Собрав все силы для решающего рывка, Ацуми приблизился ко мне и смог схватить меня за кончики волос, одновременно занося кинжал. Лезвие прочертило полосу на плече, разорвав шелковую ткань кимоно, и из глаз невольно брызнули слезы.

Но я не остановилась и, зажав рану ладонью, бросилась дальше. Мужчина же за моей спиной оступился, когда готовился к удару, и потому не смог окончательно меня поймать.

Я чувствовала, как под пальцами струится теплая кровь. Порез оказался неожиданно глубоким.

— Йоко!

Когда я услышала знакомый голос в первый раз, то подумала, что у меня начались галлюцинации.

— Йоко! — но Таро позвал меня во второй раз, и я повернула голову в сторону.