Когда расцветёт сакура (СИ) - Богачева Виктория - Страница 74

— Иногда приходится, — сказал тот серьезно и подошел к Наоми со спины. Вздохнув, она чуть подалась назад и прижалась лопатками к его груди.

— Почему ты поедешь сперва в Камакуру? — спросила она, чуть повернув голову.

Такеши мазнул быстрым поцелуем по ее виску и пожал плечами, словно они говорили об очевидных вещах.

— Это его земли и его люди. Они ждут, что защищать их придет сёгун. Пусть Нарамаро выставляет армию, я не хочу загонять своих людей.

— Я ненавижу, когда ты уезжаешь в Камакуру! — в сердцах воскликнула Наоми, гневно сверкнув глазами.

Такеши это знал. Его жена терпеть не могла столицу и дворец сёгуна. И даже бескрайний залив, который произвел в самый первый раз неизгладимое впечатление на нее и на дочерей, больше не мог примирить Наоми с необходимостью бывать в Камакуре.‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Когда он добрался до столицы и переговорил с Нарамаро, то встретил сопротивление там, где не ожидал. Он думал, что министры и чиновники станут говорить ему о дороговизне войны и необходимости рачительно расходовать бюджет. Он думал, что сам сёгун не захочет собирать армию, поскольку ее нужно кормить, а солдатам — платить жалование. Но нет.

Такеши встретил сопротивление куда более яростное, чем то, на какое он рассчитывал, потому как в этот раз оно исходило от женщины. Акико носила дитя и хотела, чтобы муж остался рядом с ней. Она плохо себя чувствовала: страдала головной болью и тошнотой, и почти все время проводила в своих покоях. Он боялась оставаться одна, без поддержки мужа, и всеми силами пыталась уговорить Нарамаро не уезжать.

— Ты сёгун, — сказал ему однажды Такеши. — Армию должен возглавить ты.

И он был прав, тысячу раз прав, и это понимали все.

Самураю не надлежит обсуждать кого-то за спиной, а обсуждать чужую жену — тем более. Но даже слепец не мог закрывать глаза на то, что творила Акико. И однажды Такеши по велению случая стал свидетелем безобразнейшей ссоры между мужем и женой.

— Ты едешь, потому что тебя позвал он! — кричала Акико, одной ладонью накрывая пока еще плоский живот, а другой указывая на Минамото, что стоял в дверях. — Но не остаешься, когда тебя прошу я! Твоя жена!

Нарамаро выглядел столь неприлично удивленным, что Такеши догадался, что подобные крики были в новинку даже для него.

— Войны, в которые тебя втягивает его проклятый клан, уже отняли у меня и брата, и его жену и их маленькую дочь! А теперь отнимут еще и тебя! — Акико, которую никто не одернул, разошлась и, наконец, выговорила все обиды, что копила в себе последние десятилетия.

Такеши сжал челюсть до желваков.

— Замолчи! — Нарамаро пришел в ярость. Истерики жены перешли всякие границы, и если раньше он многое мог ей спускать, то теперь она окончательно забылась. И говорила непростительные, преступные вещи.

— Немедленно извинись перед Такеши-саном! — нахмурив брови, строго велел сёгун, но Акико лишь хмыкнула, задрала голову и вышла из покоев.

Просить прощения пришлось уже самому. Конечно, глупые слова женщины не могли по-настоящему обидеть Такеши, тем более в них не было и слова правды. Но часть них — та часть, которая касалась смерти Фухито Фудзивара — его задела. По другу он не переставал скорбеть и спустя два десятилетия.

В земли Асакура они выехали на следующее утро после ссоры. Нарамаро, чья гордость была задета выходкой жены, не желал провести во дворце ни одной лишней минуты.

Их поход затянулся гораздо дольше, чем кто-либо мог рассчитывать. Бороться с набегами на побережье было сложнее, чем сражаться на открытом пространстве, выставляя армию против армии. Сперва они увязли, затем началась зима, и дороги размыло, а весной — залило ливнями.

Войско чувствовало себя, словно в ловушке, отрезанное от страны. Из-за суровой погоды вести в земли Асакура доходили куда реже и обычно запаздывали. Нарамаро и Такеши провели больше полугода в поместье главы клана, а когда уехали, то оказалось, что забрали с собой не все.

Нарамаро оставил любовницу — женщину из младшей ветви клана. А вместе с ней — и своего нерожденного ребенка. Когда их войско, наконец, достигло Камакуры, то сёгун узнал, что его жена заболела. Она скрылась в своих покоях и уже больше месяца не подпускала никого, кроме слуг. Даже их маленьких сыновей. А следом за этой пришла и еще одна весть: разгневанный отец женщины, что понесла от сёгуна, выслал ее следом за войском в столицу. Чтобы скрыть следы позора и призвать Нарамаро к ответу, ведь тот обесчестил не простую служанку, а знатную госпожу, пусть и из младшей ветви.

Когда Акико допустила мужа в свои покои, то выяснилось, что она, нервничая и тревожась, скинула дитя, потому и закрылась от всего мира. Обесчещенная сёгуном женщина родила прямо в дороге раньше срока, и Камакуры достигли лишь слуги и младенец.

Совсем крошечная девочка.

Чтобы избежать ненужных разговоров и сплетен, которые и без того преследовали семью сёгуна, Нарамаро решил выдать ее за их общего с Акико ребенка.

Малышку нарекли Йоко.

41. Путь на юг

Йоко

На следующий день пришли вести, которые в очередной раз взбудоражили лагерь. Таро получил долгожданное послание от отца. Такеши Минамото писал, что встретился с отрядом сёгуна на южном побережье страны. С тем самым отрядом, который якобы направлялся на север, чтобы помочь самураям Таро подавить вспыхнувшие в нескольких монастырях волнения.

Медлить было нельзя. В любой момент мог вернуться Кёсукэ, и даже Боги не ведали, какие мысли бродили в его безумной голове. Мамору-сан еще не вернулся от Фудзивара и не привел с собой подмогу, но Таро все равно решил не ждать и разделил свой уже очень немногочисленный отряд: часть вместе с пленными монахами-сохэй останется ждать Мамору-сана, а другую часть он уведет с собой на юг, и как можно скорее.

Я готовилась к долгим уговорам и протестам, ожидая, что за возможность отправиться вместе с ним мне придется побороться. Я думала, Таро скажет, что я должна остаться вместе с самураями и дождаться Мамору-сана и Фудзивара, но он в очередной раз меня удивил.

Вечером того дня, как он получил от отца послание, Таро нашел меня на берегу ручья. Я старалась побороть свой страх и потому проводила много времени, смотря на воду. Я старалась не вспоминать, как едва не захлебнулась и чуть не утонула, когда стихия поглотила меня с головой.

Я сидела на высоком валуне, пытаясь подавить дрожь, и Таро опустился прямо на землю рядом со мной. Со сдержанным вздохом он вытянул ноги и поправил чуть съехавший на бок ворот короткой куртки. Показалась полоска кожи на груди, и я с трудом отвела от нее взгляд.

— На рассвете мы отправимся на юг, — сказал он, немного помолчав.

В лесу вокруг нас пели птицы. Вода с мерным, тихим журчанием бежала по камням, и в теплых лучах солнца она казалась почти золотой. Природа казалась обманчиво-спокойной, и это спокойствие резко контрастировало с царившей в лагере атмосферой.

Догадываться о предательстве в Камакуре — это одно. Но теперь Таро получил доказательства — письмо отца, и подозрения, мерзкие и болезненные сами по себе, стали реальностью. Кто-то, наделенный властью и влиянием, намеренно заманивал его в ловушку на севере, и цель была очевидна: его смерть.

Я бросила на него косой взгляд из-под ресниц. Но прежде, чем я успела что-то сказать, он заговорил сам. Наверное, прочитал на лице все мои мысли.

— Ты поедешь со мной. Нарамаро-сан сейчас также на юге. Я думаю, что вы должны встретиться.

Мой жених смог удивиться меня — в очередной раз.

— Зачем? — совершенно искренне удивилась я.

Я думала, что мне придется буквально умолять Таро не отправлять меня к Фудзивара. Я думала, что он не согласится, и тогда мне, по меньшей мере, придется сбежать. Но он сказал сам, что я должна поехать с ним, а ведь этот путь был полон опасностей.