Когда расцветёт сакура (СИ) - Богачева Виктория - Страница 6

— Поторапливайся со сборами и не заставляй никого себя ждать. Ты достаточно уже внимания к себе привлекла, — она строго посмотрела на меня, без капли тепла во взгляде.

Совсем не так, как смотрят на любимое дитя, единственную и младшую дочь.

Акико плавно развернулась и медленно вышла из спальни, и мы с Саюри остались вдвоем. Бедная девочка от смущения не знала, куда деть глаза. Она позвала еще двух служанок, и втроем они умело и споро надели на меня кимоно. Кто бы мог подумать, что это будет так сложно… В одиночку было невозможно справиться, всегда требовалась чужая помощь. Получалось, японская женщина даже не могла самостоятельно надеть кимоно.

Девушки подобрали для меня простое, скромное фурисодэ песочного оттенка с цветочным узором по подолу, рукавам и воротнику. Мокрые волосы ловко спрятали в высокую прическу на затылке, закрепили заколками и украсили красивым черепаховым гребнем.

Сославшись на плохое самочувствие, я попросила Саюри проводить меня до нужной комнаты, потому что боялась заблудиться. А лишние подозрения мне сейчас ни к чему. Хватало и странного, необъяснимого поведения матери Йоко.

Пока мы шли по многочисленным коридорам родового поместья Минамото — величественных в своей аскезе — я смотрела на затылок Саюри и размышляла о том, как бы мне выудить у нее побольше информации. И заодно себя не выдать.

И еще Акико. И ее очевидная неприязнь к Йоко, которую та не старалась даже скрыть. И ощущение, бушевавшие внутри меня при каждой встрече с ней. Отголоски тех чувств, что испытывала Йоко.

Ну, что же. Это пятнадцатилетнюю, скромную и застенчивую Йоко могла запугать собственная же мать. Но я — не она. И не позволю обходиться со мной словно с вещью, пусть даже и женщине, которая являлась в этой мире моей матерью.

И обязательно докопаюсь до корней неприязни.

На завтраке, куда меня торжество сопроводила Саюри, я впервые встретилась с Юкико.

Она была настоящей красавицей. Если Йоко можно было назвать луной, то ее двоюродную сестру — ярким солнцем. Идеально правильные черты лица, в меру пухлые губы, нос без малейшего изъяна, никаких веснушек на щеках, длинные пушистые ресницы и глаза необычного цвета: небесно-голубые. Они запоминались, на них хотелось смотреть еще и еще. Мимо Юкико не пройдешь просто так, от нее не отвернешься. Она притягивала, манила взор, и я почувствовала, как глубоко души шевельнулась ревность.

Болела старая рана Йоко. При красавице-сестре, любимом и последнем ребенке, она выросла неуклюжей, обычной цаплей.

Я ощущала отголоски ее прежних чувств. Семейные сборища, а именно о них напоминал ей вид длинного, заставленного многочисленными пиалами стола, она терпеть не могла.

— Неважно выглядишь, сестра,

Когда я вошла в комнату, Юкико в одиночестве уже сидела на татами перед низким столом. Вместо теплого приветствия она одарила меня насмешливым взглядом.

— Так бывает, когда ходишь по тонкой грани жизни и смерти несколько дней.

Услышав мой ответ, Юкико вспыхнула. Я же молча прошла вперед и опустилась на место напротив нее. Краем глаза я отметила, что расставлены пиалы и чашки еще для двух человек. И, словно вторя моим размышлениям, дверь распахнулись, и внутрь вошли Наоми и Акико. Юкико торопливо встала с татами, и я последовала ее примеру.

Наоми заняла место во главе стола, мать Йоко — напротив меня, рядом с Юкико. Со своей стороны я сидела в одиночестве, по левую руку от госпожи Минамото.

— Итадакимас! — она произнесла традиционное пожелание перед трапезой, и мы взялись за палочки.

Вопреки моим опасениям, руки прекрасно помнили, как их правильно держать. Искоса я разглядывала содержимое многочисленных пиал, расставленных перед нами: рис, несколько видов свежей рыбы, водоросли нори. Свой выбор остановила на том, что казалось самым безопасным: рисе.

Заметив это, Юкико многозначительно хмыкнула.

— Ты должна есть. Твоя матушка тебе уже не раз говорила, что тощие невесты никому не нужны, — сказала она и потянулась палочками за добавкой.

Лицо Наоми застыло, когда она это услышала, а Акико бросила укоризненный взгляд на не в меру разговорившуюся девушку.

— Я не очень голодна. Наверное, болезнь дает о себе знать…

Я потянулась к пустой чашке и не успела моргнуть, как ко мне подошла служанка и с серией поклонов наполнила ее ароматным напитком бледно-желтого цвета.

— Может быть, тебе стоило отлежаться еще пару дней? Ни к чему спешить, если ты плохо себя чувствуешь, — Наоми заговорила со мной, добродушно улыбнувшись. — Мужчины вернутся лишь сегодня ближе к вечеру, и мы могли бы перенести торжественный пир в честь сёгуна.

Мне показалось, или ее голос слегка изменился при упоминании отца Йоко? Что-то неуловимое, едва слышное. Словно меч плавно рассекал воздух и внезапно напоролся на камень. Так и в словах Наоми заскрежетала сталь.

Она второй раз предлагала перенести пир. Было ли это лишь заботой о бедной, больной девочке? Или же за словами Наоми стояло нечто большое? Как и за словами каждого, с кем мне удалось пообщаться за этот короткий промежуток времени.

Я не знала. Я совсем ничего не знала. Кому верить, что говорить, как жить.

Как выжить.

Задумавшись, я запоздала с ответом. Акико шумно втянула носом воздух и нахмурилась. Крылья ее носа рассерженно затрепетали.

— Моя дочь полностью здорова. Нет смысла затягивать. Мы все знаем, что поместье Минамото никогда не было добро к юным девушкам, поэтому мы не хотим задерживаться больше необходимого.

Исказившись, лицо Наоми застыло. Я бросила быстрый взгляд на Акико: та совсем не чувствовала себя виноватой за ужасные слова, что намеренно сорвались с ее губ.

— Вот как ты настраиваешь будущую жену моего сына, — помедлив, Наоми покачала головой.

Она прищурилась, и я узнала в ней женщину, о которой читала.

Которая одна управляла поместьем, нося под сердцем своего первого ребенка, пока ее муж был в плену, а отец мужа — на войне. Которая, не дрогнув, отдала приказ казнить собственного отца за предательство. Которая пережила потери детей и выносила двух здоровых сыновей, отдав все здоровье. Чьи до времени поседевшие волосы и морщины безо всяких пояснений говорили о том, что ей пришлось пережить.

Наоми отложила в сторону палочки, разом утратив аппетит. Впрочем, как и мы все. Если бы я и была голодна, то после такого кусок в горло мне бы не полез. Даже Юкико притихла и уже не стреляла в мою сторону надменным, дерзким взглядом. Остаток трапезы мы провели в ледяном молчании.

Акико и Наоми подчеркнуто смотрели в разные стороны, притворяясь, что не замечают друг друга. У обеих женщин были напряжены шеи: я видела натянутые жилы, когда они изо всех сил отворачивали головы.

— Что ж, — Наоми эта пытка надоела первой. — Наши мужья вернутся ближе к вечеру. Будем встречать их у главных ворот поместья, — не прибавив больше ни слова, она поднялась с татами и, бесшумно ступая, вышла из комнаты.

— Зачем же ты так… — я повернулась к Акико, но она оборвала мою речь пощечиной.

— Замолчи, глупая девчонка! — прикрикнула она, пока я прижимала к щеке ладонь, растерянная и униженная. — Не смей лезть в то, что тебя не касается!

Она взвилась на ноги и вылетела прочь: слуги едва успели раздвинуть перед ней двери. Мы с Юкико снова остались вдвоем.

Я потрогала кончиком языка губу: кажется, после пощечины осталась отметила в уголке.

Последний, пообещала я себе. Последний раз, когда она меня ударила.

— Моя мать, — впервые произнести эти слова было нелегко, ведь я разделяла себя и Йоко, — ненавидит поместье Минамото, но, тем не менее, меня пророчат в жены наследнику клана. Этот дом однажды станет и моим домом.

Мне нужна была информация, и я подумала о том, что поговорить с Юкико — неплохой вариант. Возможно, в своей колкой злости она поможет мне пролить свет на малопонятные вещи?

— Какая же ты глупая, Йоко, — двоюродная сестра в сердцах покачала головой. — Сколько можно уже говорить о том, как сильно этот союз нужен твоему отцу, нашему достопочтимому сёгуну!