Когда расцветёт сакура (СИ) - Богачева Виктория - Страница 56

А я хотел бы. Очень хотел.

Я помню, как впервые увидел ее. По-настоящему увидел.

В том коридоре нашего поместья, напротив ее безумного братца. Кто бы мог подумать, что маленькая женщина шагнет вперед и решит заговорить. Какое яркое пламя пылало в ее глазах… щеки алели рассерженным румянцем, тонкие ноздри раздувались от гнева. Подбородок был вздернут, словно она готовилась к атаке.

Я увидел и пропал. Каждый ее жест, каждый ее взгляд заставлял сердце срываться с размеренного стука. То, как она прикусывала нижнюю губу. Как заводила пряди волос за ушко. Как упрямо вскидывала подбородок — дерзкая девчонка. Как улыбалась дрожащими губами, пытаясь не упасть в обморок, впервые увидев мои шрамы. Как дрожала и прижималась ко мне холодными ночами в лесу…

Она была одной из смелейших женщин, которых я знал. Наравне с матерью, Томоэ и Хоши. Я никогда не хотел в жены послушную, покорную и тихую куклу. Но дочь сёгуна оказалась ничуть на нее не похожа, хотя раньше до меня доходили совсем иные слухи.

Йоко была смелой и честной, и лучшего нельзя было желать.

И красивой. Я терял голову в ее присутствии, словно мальчишка, еще не познавший женщину, и так сильно кого-то желать было недостойно самурая.

Похоже, быть неправильными самураями — то самое проклятье клана Минамото, о котором любили болтать глупцы, потому что отец как-то сказал мне, что совершил немало ошибок из-за матушки.

Теперь наступил мой черед.

И я держался так долго, как мог. Жалкое оправдание, потому что этого оказалось недостаточно. Я пришел в ту ночь в ее покои, словно глупый мальчишка, потому что не представлял, как отпущу ее, не попрощавшись. Я не хочу даже каплю ответственности перекладывать со своих плеч, потому что за все, что произошло между нами, отвечаю я, но когда Йоко потянулась ко мне и поцеловала — страстно, обжигающе горячо, все внутренние барьеры рухнули.

Больше сдерживать себя и уговаривать я не мог. И не хотел.

Я хотел сделать ее своей. Хотел обладать ею.

Чужие голоса отвлекли меня от мыслей, в которые я слишком глубоко погрузился. Они доносились от дальнего навеса, установленного на самом краю лагеря. В одном из них я узнал Даики, и это заставило меня остановиться и прислушаться.

— … помяните мое слово, из-за мальчишки накажут нас всех. А ему самому ничего не будет, сын Такеши-самы, как никак. Хоть и бездарный…

Кровь вскипела во мне, и я шагнул вперед. Но сразу же остановился, глубоко втянув воздух носом. Все внутри кричало о том, что зарвавшегося самурая нужно наказать. Хорошенько проучить.

Я колебался. Не потому, что его слова меня не задели. О, нет. Они попали точно в цель. Моя слабость. Моя уязвимость, от которой я так и не смог до конца избавиться. Все глупости, которые я совершал. Все драки, в которые влезал с Кёсукэ и другими. Все необдуманные действия, за которые потом расплачивался.

Каждый раз все это начиналось со слов обо мне и об отце. С оскорбительных сомнений. С обвинений, что доблесть клана Минамото угасла на негодном наследнике, рождение которого заняло так много лет. А оказалось, что можно было и не ждать. Ничего хорошего из мальчишки не вышло.

Сначала я бросался в драку после каждого такого высказывания. Чем и показал, как глубоко проникали под кожу злые, несправедливые слова. Так о моей слабости узнали все. И дразнить принялись с устроенной силой. Были даже два года, когда отец не брал меня с собой в Камакуру, в которую был вынужден часто уезжать. Хотел, чтобы умолкли все пересуды.

Я повзрослел и научился держать себя в руках. Не бросаться на каждого встречного. Оскорбления стали еще злее, слова — еще более желчными. В контроле над собой я почти преуспел, и только с Кёсукэ отпускал себя на волю. Слишком уж длинная история драк нас связывала. Слишком грязным у него был язык.

Чем старше я становился, тем больше находилось желающих сравнить меня с отцом. Не так держу катану, не так наношу удар. Не так хорош в битве. Не так рано убил своего первого врага. Не такой великий самурай. Не так стойко переношу боль.

Перечислять все мои недостатки можно довольно долго, но раньше с подобными шепотками в поместье Минамото я почти не сталкивался. Мне доставались лишь косые взгляды, и я никогда и никому на них не жаловался. Самурай должен быть стойким.

Но первый самостоятельный поход вскрыл не один нарыв. Оказалось, что и в войске клана было достаточно любителей почесать языками.

Сцепив зубы до судороги, я ступил назад. Последний раз, пообещал я себе. Последний раз я спускаю Даики его слова. После следующих наказание будет жестоким и неотвратимым.

К рассвету вернулись два самурая, отправленных разведать местность перед войском. Мамору-сан разбудил меня, когда я совсем недавно сомкнул глаза. Вести, что они принесли, подтвердили мою правоту. Впереди нас, вместо войска сёгуна, ждала ловушка, расставленная монахами-сохэй.

— Там есть небольшое ущелье. Узкое и тесное, — разведчики водили пальцами по карте. — Они притаились там. Мы потому и припозднились. Высматривали их до глубокой ночи.

Люди за моей спиной жужжали, словно потревоженный улей. Когда вернулись самураи, я велел разбудить все войско, чтобы они услышали дурные вести из первых уста. Я слышал множество голосов: кто-то предлагал вернуться назад, кто-то — разгромить сохэй. Иные были просто недовольны и подозревали в предательстве всех и каждого.

Я поднял голову, встретившись взглядом с Мамору-саном.

— Письмо, которое получил отец от сёгуна… где оно?

— Осталось у Такеши-самы.

— Жаль.

Помассировав виски, я снова вернулся к карте. Значит, ловушка.

— Срочно отправь гонцов к Фудзивара и на юг. Мы должны передать весть об измене. И предательстве, — велел я, и Мамору-сан кивнул.

— Надо бы дать знать в Камакуру. Что на нас тут силки расставили, — заговорил Даики, и несколько самураев за его спиной согласно закивали.

— Нет, — я мельком взглянул на него и отвернулся, не став что-либо объяснять.

— Но это было бы разумно. Они должны узнать о засаде. Ваш отец так бы…

Чтобы заставить замолчать, я его ударил. Наотмашь ладонью по щеке, и его голова чуть дернулась в сторону, а зубы клацнули друг о друга. Вокруг сразу стало тихо.

— Я сказал — «нет». Что тебе не ясно? — мрачно спросил я, когда Даики, поднеся пальцы к щеке с отпечатком моей ладони, посмотрел на меня исподлобья.

— Мне все ясно, — проскрипел он.

— Мне все ясно…?

— Мне все ясно, господин, — неохотно договорил он, и я кивнул.

— В Камакуре о засаде знают и без нас. Именно из дворца сёгуна пришло то письмо, — я снова посмотрел на карту. — Мы разделимся. Часть войска отправится через ущелье и послужит приманкой. Другая часть — зайдет к сохэй со спины. Какой там склон?

— Практически отвесный, но человек забраться сможет, — подумав, отозвался один из разведчиков.

Краем взгляда я заметил, как Мамору-сан кивнул, тщательно стараясь подавить улыбку.

— Собирайте лагерь, — велел я. — Мы скоро выдвигаемся.

Мой наставник остался, когда все самураи, повинуясь моему кивку, разошлись.

— Дозволь мне возглавить атаку на сохэй, — сказал он, и я усмехнулся. Я знал, что он попросит именно об этом.

— Нет. Ты поведешь людей через ущелье. Вторую часть войска возглавлю я.

— Таро, твоя жизнь ценнее всего… — Мамору-сан попытался меня вразумить. — Тебе не нужно ничего никому доказывать…

Он ошибался, мой наставник. Еще как нужно.

— Довольно, Мамору-сан, — я перешел с ним на сухой, официальный тон. — Пора готовиться к битве.

В его взгляде промелькнула какая-то эмоция, но он быстро спрятал ее за привычной сдержанной маской. Поджал губы и склонил голову.

— Как скажете, господин.

Пока двое слуг помогали мне надеть броню, я пытался понять, правильное ли принял решение. Они монотонными, привычными движениями завязывали многочисленные ремешки и затягивали ремни, а я вел мысленный диалог сам с собой.

Если я ошибся, то лучше будет умереть. Прямо там, в схватке с монахами-сохэй.