Когда расцветёт сакура (СИ) - Богачева Виктория - Страница 30

Больше мы не говорили. Я решила закрыть рот, чтобы не сболтнуть лишнего еще раз. Таро же был слишком занят своими ранами: отойдя в сторону на несколько шагов, он взял в правую руку катану и совершил серию выпадов и ударов. Он подпрыгивал, припадал к земле, перекатывался с одного бока на другой. Я старалась не подсматривать, но не могла отвести взгляда от его сухого, сильного, поджарого тела с натруженными, выточенными мышцами.

Жилы — как стальные канаты — именно такое сравнение лезло в голову, пока, кусая губы, я смотрела, как он вращает в руке катану, а на чистых повязках, неумело наложенных мной, проступает свежая кровь из вновь открывшейся раны.

Я наскоро умылась водой из реки, пригладила волосы, которые проще будет отрезать, чем расчесать, и наполнила бурдюки. Мы перекусили сухими, раскрошенными лепешками, которые я нашла еще ночью в одном из кожаных мешков, и закончили нехитрые сборы.

— Потребуется несколько дней, чтобы добраться до земель моей названной старшей сестры Томоэ, — сказал Таро, прилаживая катану к поясу.

Он вновь был бледен: такова цена разминки с мечом. И мне оставалось надеяться, что мы продержимся целый день, а к вечеру сможем развести костер и добыть себе пищи. Иначе я не представляла, как мы доберемся до поместья Томоэ Фудзивара.

Его слова про Кицунэ не шли у меня из головы.

Злой ёкай. Злое божество, которое никогда не помогает смертным.

Так зачем же она взялась помогать мне? Клану Минамото?..

Помогать ли?..

19. Подозрение Йоко

Из-за ран Таро мы продвигались по лесу медленно, и для меня это было величайшим благом. Как бы я сильно ни хотела оказаться в безопасности внутри стен поместья незнакомой мне Томоэ Фудзивара, я понимала, что не могу идти быстро и не выдержу темп взрослого мужчины. Но потеря крови и раны ослабили Таро, и он был вынужден беречь себя.

Но даже медленный, наш путь оказался для меня сущим кошмаром. Сказывалось и отсутствие нормальной обуви, и кимоно, которое больше напоминало тряпки, и чувство голода, и общая усталость, и страх. Сперва я боялась погони и того, что нас найдут и убьют; после сложного разговора с Таро я начала бояться разоблачения, а после ночи, проведенной в лесу, — диких зверей. Есть ли здесь змеи? Не могут ли дикие волки напасть на нас? Что еще хранит в себе мрачный, густой лес, где можно с легкостью потеряться в зарослях, едва сойдя с тропы?

И если вопросы сиюминутного выживания можно было переложить на Таро и довериться ему, то затронутая им природа богини Кицунэ терзала меня все сильнее и сильнее. Обманула ли она меня? Что она задумала? О чем умолчала, что не рассказала мне? Действительно ли она хочет помочь клану Минамото? Не подвела ли я всех, когда заключила с ней негласный союз? И как мне из всего этого выпутаться? Как узнать правду?

Наверное, если я начну задавать вопросы о таких очевидных для Йоко вещах, то вызову еще больше подозрений. Уж она точно должна была знать, что представляет из себя Кицунэ, и можно ли ей доверять.

Дочь сёгуна умерла не своей смертью, теперь я была в этом уверена. Но кто за ней стоял? Слишком идеально все сложилось, когда я оказалась на ее месте, но без ее знаний. Могла ли богиня до такой степени вмешиваться в делах смертных?..

Когда я не думала о Кицунэ, то вспомнила подслушанный разговор родителей. Слова Акико. «Не моя! Она не моя! Твоя, твоя девчонка!».

Что она имела в виду?..

От нескончаемых вопросов голова шла кругом.

Спустя несколько часов ходьбы сквозь лес, показавшихся мне вечностью, Таро повернулся и сказал, что вскоре мы передохнем. Из-за усталости чувства притупились, и я лишь кивнула. Сил радоваться уже не было. Как и говорить, и потому все время, пока шли, мы провели в молчании.

Помимо усталости, был опять же мой страх. Я пробыла наедине с Таро лишь несколько часов, а уже успела пару раз ляпнуть нечто, заставившее его насторожиться. Я просто боялась сказать что-то еще. Мне хватало проблем и волнений и помимо подозрительного жениха.

Мы спускались и спускались вниз, обходя огромные корни деревьев, что торчали прямо над землей, и через некоторое время я начала все отчетливее слышать шум падающей воды. Он усиливался по мере нашего продвижения вперед, и вскоре густой, влажный лес неожиданно расступился, и мы оказались на каменистом берегу ручья, который брал свое начало из водопада по левую руку от нас.

Задрав голову, я некоторое время любовалась мощным, величественным потоком воды, что обрушивался на земле в считанных шагах от меня. Я даже пожалела, что небо затянули тучи, ведь в ясную погоду мы могли бы увидеть радугу.

— Передохнем здесь, — сказал Таро, устроившись на земле подле ближайшего к берегу дерева.

Он припал к бурдюку, делая жадные глотки один за другим, и несколько капель прочертили влажную дорожку на его шее, пока не исчезли в вороте короткой куртки.

— Дальше пойдем вдоль воды по берегу, — сказал он, перехватив мой взгляд. — Будет легче.

— Вот бы еще рыбы наловить, — мечтательно вздохнула я и присела на корточки на камень, чтобы умыться кристально-прозрачной водой.

Желудок тихо заурчал, словно соглашаясь с моими мечтами. Нехитрый утренний перекус в виде крошек от сухой лепешки был съеден так давно, что начинало казаться, что он мне привиделся. Голод же усиливался с каждым часом.

— Возможно, — только и сказал Таро, и я испытала очередной укол совести.

Он же был ранен.

— Как ты? — спросила я, усаживаясь недалеко от него под кроной раскидистого дерева. — Не надо перевязать?

— Не надо, — слабая улыбка коснулась уголков его хмуро поджатых губ. — Со мной все в порядке.

— Кто на нас напал? Почему они носили маски? — вопросы, которые меня терзали, вырвались сами собой.

Таро повернул голову и посмотрел мне прямо в глаза. Он сидел, как и минувшей ночью, прислонившись лопатками к дереву. Ворот его куртки разошелся, и я могла увидеть кусочек шрама от ожога, не скрытого повязками.

— Монахи из мятежных монастырей.

— Но почему они были в масках? И как осмелились напасть на сёгуна?..

— Маски — часть древней традиции. Они отказались от своих человеческих лиц и имен, когда примкнули к монастырю.

Звучало жутко, и я поежилась. Белые маски в ночной темноте внушали ужас. Казалось, с нами сражались не люди из плоти и крови, которых можно было одолеть, а безликие, непобедимые духи.

Искоса я подсматривала за Таро, воспользовавшись тем, что он прикрыл глаза и откинул голову чуть назад.

Мне нравилось его лицо, поймала я себя на безумной мысли. Он не был красив, но мужчина и не должен быть красив. В его внешности отражался характер: я видела настойчивость и решительность в твердом, волевом подбородке. Видела силу в сведенных в узкую полоску губах. Видела яркие, бурные эмоции в том, как ходили на щеках желваки, когда он плотно стискивал зубы, чтобы ничем не выдать себя и вернуть контроль над телом. И мне нравился его взгляд: прямой, честный.

Иногда по позвоночнику бежал холод от выражения его глаз; иногда пересыхало горло, и я терялась, забывала, что хотела сказать; иногда было трудно сосредоточиться, потому что казалось, что он прожигал меня насквозь. Но иногда, когда он смотрел на меня, искры вспыхивали на самых кончиках пальцев и проходили сквозь тело, словно разряд тока, и на щеках алел румянец, и грудь сдавливало тугим обручем так, что я с трудом дышала…

Интересно, о чем он размышлял, когда сосредоточенно наблюдал за водой? Вспоминал отца? Выстояли они в том сражении? Жива ли бедняжка Саюри, которую я потеряла в пылу битвы?..

— Как думаешь… — мне пришлось откашляться, чтобы выпихнуть из себя следующие слова, — они смогли отбиться от нападения? Там, в лагере?

Взгляд Таро был затуманен, когда он повернулся ко мне. Но он моргнул и тотчас взял себя в руки.