Когда расцветёт сакура (СИ) - Богачева Виктория - Страница 2

— Тысячи человеческих жизней сейчас парят вокруг тебя, девочка, — Кицунэ подошла к дереву и небрежно подула на лепестки, и те разлетелись в разные стороны. — Среди них и твоя. Ты веришь, то мы живем не единожды? — спросила женщина, и впервые в ее словах не прозвучала насмешка.

С серьезным, слегка нахмуренным лицом она разглядывала невесомые, прозрачные лепестки, которые все парили и парили вокруг нее.

— Не верю, — я поджала губы и покачала головой.

Я уже ничего, совсем ничего не знала. И с каждой минутой все больше и больше пугалась того, что происходило.

— Давай я расскажу тебе то, чего ты не знаешь. То, о чем не было написано в глупом романе, который ты прочитала, — женщина щелкнула пальцами, словно пыталась вспомнить название, а потом махнула рукой. — Такеши Минамото не верил в Богов, но мы существуем. Я являюсь хранительницей его рода, — она ощерилась в пугающей улыбке. — И он, и его никчемный отец отринули меня, отреклись. Но я никуда не ушла. Я просто не могу: я привязана к крови Минамото своей кровью.

Она вздохнула так пронзительно, что мое сердце преисполнилось жалости. Как, должно быть, тоскливо и больно чувствовать себя отверженной. Ненужной. Брошенной. Позабытой.

— И за такое святотатство я бы стерла весь его род с лица земли, — снова оскалилась Кицунэ, и мою жалость как рукой сняло. — Но, увы. Не в моих силах осуществить подобное, и Боги приняли иное решение. Потому-то Минамото до сих пор жив.

Мне захотелось зажмуриться и закрыть уши руками, но я заставила себя слушать дальше. Все сказанное совершенно отказывалось укладываться в голове.

— Такеши не заслужил и крупицы того, что он получает от Богов. И они вновь позволяют ему втаптывать нас в грязь, когда решают спасти. В очередной раз, — по ее красивому лицу пробежала гримаса, словно она хотела сплюнуть.

Я хотела бы задать ей тысячу вопросов, но даже не знала, с какого лучше начать. И поэтому промолчала.

— Знаешь, жалкая смертная, — теперь уже богиня смотрела на меня с жалостью. — Очень опасно что-то желать, ведь наши желания могут однажды исполниться.

— Что? О чем ты?

— Хотела встретиться с людьми, о которых прочитала в глупой книжонке? — прошипела Кицунэ, прищурившись. — Так вот ты с ними встретишься! Только, боюсь, эта встреча не придется тебе по нраву!

— Что? О чем ты говоришь?

— Слушай и запоминай внимательно, глупая девчонка, — богиня повелительно взмахнула рукой, заставив меня замолчать. — В следующий раз ты уже очнешься младшей и единственной дочерью сёгуна Нарамаро Татибана — Йоко.

Кажется, Кицунэ лишила меня способности говорить, потому что, как бы я ни пыталась, не могла выдавить из себя ни звука. Только и могла таращиться на нее, широко распахнув глаза, и втягивать воздух, словно рыба без воды.

— Проклятый Такеши Минамото не смог отказать сёгуну, когда тот предложил поженить детей и укрепить их союз. Но дочь сёгуна умерла, и потому ее место займешь ты. Чтобы выйти замуж, и чтобы не распался союз, который нужен Минамото. Боги зачем-то его хранят.

Ледяной ветер налетел на поляну, когда в воздухе отзвучали ее последние, до безумия напугавшие меня слова. Он подхватил невесомые лепестки вишни и безжалостно вовлек их в быстрый вихрь, унося прочь. Лишь лисьи хвосты Кицунэ продолжали неподвижно парить за ее спиной.

Мои ноги сделались ватными, и я осела прямо на траву, под цветущую вишню, и увидела, как надо мной кружат тысячи лепестков. Веки налились свинцом, и я закрыла глаза, провалившись в туманное полузабытье. Мне казалось, я покачиваюсь на волнах в лодке посреди бурной, широкой реки, и волны с ласковым шипением наталкиваются на ее деревянные борта. Я чувствовала себя в безопасности — совсем как в далеком детстве, когда были живы родители.

Когда лодка из моего сна резко остановилась, напоровшись на берег, я открыла глаза. И с кристальной ясностью поняла, что больше не сплю. И не грежу.

Я очнулась в помещении, которое было мне одновременно знакомым и нет. Я словно провела тут множество дней и видела его в первый раз. И тело казалось таким же: чужим и моим. Все казалось нереальным, ненастоящим, но встречу с Кицунэ я помнила вплоть до мельчайших деталей. И была уверена, что она мне не приснилась.

— Йоко-химэ! Йоко-химэ!

Минка — традиционный японский дом

Раздвижные скользящие стены-фусума и окна-седзи

2. Йоко-химэ, дочь сёгуна

Сёгунат Татибана

1212 год

Я зажмурилась, мечтая лишь об одном: открыть глаза и увидеть знакомые стены московской больницы. Я готова к каким-угодно травмам и последствиям аварии. Переломы — хорошо, внутреннее кровотечение, ушибы, синяки — я все стерплю.

Лишь бы не та комната в японском стиле, в которой я очнулась.

Но реальность оказалась безжалостной. Меня позвали во второй раз, и снова по имени, которое одновременно казалось до безумия знакомым и до безумия чужим.

— Йоко-химэ! Йоко-химэ! Слава Богам, вы очнулись, госпожа!

Если бы могла — я бы потеряла сознание во второй раз. Но почувствовав аккуратное прикосновение чужой ладони к своему плечу, я открыла глаза и вся мысленно сжалась. Я догадывалась, что увижу.

На меня широко распахнутыми глазами смотрела взволнованная девушка-подросток в одежде темных цветов, в которой я узнала кимоно. Ее черные волосы были гладко зачесаны в высокий пучок на затылке и скреплены длинными заколками, похожими на спицами. Ее звали Саюри, и она была моей служанкой.

Служанкой девушки по имени Йоко. Так будет правильнее.

Стоило об этом подумать, в голове вспышкой разорвалась острая боль. Виски закололо, словно кто-то бил тяжелым молотом по железным пластинам, и я не сдержала тихий стон.

— Госпожа? — Саюри сразу же встрепенулась. — Что у вас болит?

— Голова, — голос был одновременно чужим и моим.

Когда я размышляла об этом, то чувствовала, как к горлу подступала тошнота.

— Я позову вашу матушку и лекаря!

Я закрыла глаза и услышала шум удалявшихся шагов Саюри. Потом раздался легкий шелест — она сдвинула в сторону перегородку-фусума и покинула спальню.

Я повернулась на спину, и жесткая подушка врезалась мне в затылок. Значит, мне ничего не приснилось. Ни Кицунэ, ни наш разговор, ни моя собственная смерть под колесами какого-то урода-водителя. Замерев на мгновение, я прислушалась к своим ощущениям. Я не чувствовала прежнюю хозяйку этого тела. Девушку по имени Йоко. От ее сознания не осталось и следа, белый чистый лист, словно она никогда не существовала.

Это было ужасно. Во рту стало кисло, и я с трудом сглотнула. Я чувствовала себя убийцей и воровкой, ведь ее память стала моей памятью. Ее тело — моим телом. Я смотрела на мир ее глазами. Мне в голову приходили ее мысли. Именно так я поняла — догадалась? — или просто знала, что Саюри — служанка. А я лежу в чужой комнате и очнулась после долгой болезни.

Вернее, очнулась Йоко. Я-то уже никогда не очнусь.

Господи, как же мучительно сильно болела голова всякий раз, когда я пыталась отделить сознание Йоко от своего собственного. Когда пыталась провести между нами параллель и разграничить две жизни.

Я, наверное, сойду с ума, если буду продолжать это делать. Но иначе я пока не могла. Мне уже казалось, что я лишилась рассудка. Чувствовала себя героем фильма «Остров проклятых» с Леонардо ДиКаприо. Он тоже верил, что все происходящее — правда. А потом очнулась в психиатрической лечебнице. Ждет ли меня через пару дней встреча с лечащим врачом?..

Тихий шелест раздвигаемых створок обозначил присутствие Саюри. Не открывая глаз, я почувствовала, как она села рядом с моим футоном, а потом мне на лоб опустилась приятно прохладная, влажная повязка.