Когда расцветёт сакура (СИ) - Богачева Виктория - Страница 104

Я не знала, как долго весть о ребенке останется тайной. Вероятно, не столь долго, как мне хотелось бы. То, что знают двое, знают все.

И потому я ждала отъезда с нетерпением. Я знала, что буду тосковать по Таро, буду за него бояться. Ему предстояла отнюдь не легкая прогулка, и выбить монахов-сохэй с земель Минамото будет сложно. Томоэ удерживала несколько монастырей на севере: один из них они захватили еще вместе с Таро, а несколько других она взяла под контроль уже сама.

Сохэй были частично окружены, но вести о предательстве брата-бастарда сёгуна давно вышли за пределы Камакуры, и все справедливо опасались, что они могут спровоцировать новый всплеск непокорства. И тогда к восставшим присоединяться свежие силы…

Но когда я покину Камакуру, то смогу не опасаться Акико и ее яда. Как физического, так и того, что вырывался у нее изо рта безумными словами и черными проклятьями.

— Ты не спишь, — сказал Таро, остановившись в дверях.

Он принес с собой свежесть и запах дождя: уже несколько часов я вслушивалась в стук капель по деревянной веранде. Таро отвязал ножны с катаной от пояса и аккуратно разместил их на специальной подставке. Он осторожно высвободил из рукава куртку правую руку, обнажив плотную повязку на плече.

— Сёгун отправит твою мачеху в почетную ссылку, — скинув куртку, он остался в одних штанах и подошел ко мне, опустился на широкий футон рядом. — Ацуми сегодня сознался во всем. Даже в том, о чем мы не подозревали.

— Например?

Он замялся, помедлил с ответом, и я поняла, что речь пойдет обо мне.

— Когда ты заболела в нашем поместье…

— Вечность назад, — подсказала я с усмешкой.

Муж — как непривычно был так его называть — едва ли мог рассказать мне что-то хуже, чем я уже знала.

— Акико попыталась тебя отравить.

И у нее получилось, ведь прежняя Йоко умерла.

— Почему? — только и спросила я шепотом, закусив губу.

— Не знаю, — он дернул головой и плотно сцепил зубы, обуздывая гнев. — Она не рассказала об этом Ацуми.

Таро коснулся костяшками пальцев моей щеки и погладил осторожным, ласкающим движениям. Я никак не могла привыкнуть к тому, что руки, способные нести смерть; руки, отнимающие жизнь; умели так мягко, бережно касаться.

— Твоя мачеха безумна. Я рад, что ты родилась у другой женщины. Кровь Акико-сан — яд, — он вздохнул, и невольно я улыбнулась.

Таро успокаивал меня, но ведь Акико злоумышляла именно против него и его клана. Это мне было впору его утешать.

— Война ее сломала, — я вздохнула и перевела взгляд на свои сцепленные пальцы.

— Так можно многое оправдать, — он презрительно фыркнул. — Она хотела уничтожить не просто наш клан, Йоко. К этому все давно привычны. Минамото воевали с Тайра десятилетия назад, и воевали на истребление: или они, или мы. Но твоя мачеха… она хотела уничтожить страну. Больше всего зла она причиняла своему мужу. Она клялась ему в верности, Йоко. Клялась в верности.

В его словах отчетливо звучало непринятие и неверие. Он не представлял, как можно нарушить клятву, и моим щекам сделалось горячо. Нарушила ли клятву я, когда предложила Такеши-сану то, что предложила?.. Надеюсь, я никогда не узнаю ответ на этот вопрос. Эту тайну умрет вместе со мной.

Я могла понять, почему нарушение клятвы задевало Таро сильнее всего. Он о своей жизни так не пекся, как о слове, которое не сдержала моя мачеха.

Для самурая не было ничего важнее, чем данное кому-то обещание. Они присягали на верность своему даймё, присягали на верность сёгуната. Сэппуку было лучшим выходом, чем жить, зная, что ты нарушил клятву. Они никогда не разбрасывались ими попусту, предпочитая говорить мало, а делать — много. Но если слово было сказано, оно обретало силу и прочность скалы.

Таро откинулся навзничь на футон и завел за голову левую руку, согнув в локте. Задержав дыхание, я наблюдала, как перекатывались под кожей тугие мышцы. Его тело было словно отлито из металла. Походные лишения, сражения и тренировки, постоянная жизнь верхом, во многом присущий самураям аскетизм обточили его, вытравили все ненужное, оставив лишь крепкие жилы и мышцы. Прикасаться к нему порой было тем же самым, что касаться камня.

— Ты будешь в безопасности, когда покинешь Камакуру, — Таро вдруг заговорил совсем об ином.

Наверное, и его одолевали те же самые размышления, что терзали меня. Об угрозе со стороны Акико. Пусть даже змее вырвали ядовитые клыки. Менее опасной она не стала.

— А ты? Ты будешь в безопасности, когда покинешь Камакуру? — я стремительно развернулась к нему и положила раскрытую ладонь на грудь. Его кожа оказалась теплой, почти горячей, и я согрела замерзшие пальцы.

Вокруг нас на потолке и по стенам бродили причудливые тени из-за игры лунного света. Он то запутывался в ветках и листве деревьев, что росли снаружи, а то проникал в спальню ровным, серебристым потоком.

— Тебе не нужно беспокоиться обо мне, — отозвался Таро с нажимом и бросил взгляд в район моего живота. — Ты должна беспокоиться о себе и ребенке.

С ним все будет хорошо, подумала я про себя. С нами все будет хорошо.

Но кроме Акико, была еще одна мысль, что терзала меня.

Кицунэ.

Как сказала тогда мачеха? «Богиня Кицунэ откликнулась на мой зов и пообещала, что поможет мне отомстить».

Выходило, Девятихвостая женщина обманула меня? В самом начале, когда рассказывала, зачем перенесла меня в этот мир, в тело бедняжки Йоко, отравленной собственной мачехой? Выходило, она не хотела клану Минамото добра, но жаждала лишь мести?.. Женив Таро на мне, можно было привязать Минамото к сёгунату крепкой веревкой, и поднятое сохэй восстание, заговор Акико и Ацуми смыли бы всех нас волной крови и смертей?..

Но все пошло не так, как было задумано. И наш союз стал той опорой, благодаря которой все устояло?..

— Йоко? Ты дрожишь.

Я почувствовала за спиной движение, и уже через мгновение Таро обнял меня за плечи и прижал к груди. К глазам подобрались слезы, которых я совсем не ждала, и я смахнула их украдкой.

— Что тебя тревожит? — спросил он шепотом и мягко коснулся губами моей шеи.

Чтобы спасти тебя, я совершила ужасную, ужасную вещь, и буду жить с этим грузом до конца своих дней.

— К-когда я говорила с Акико… — я клацнула зубами, — она рассказала, как в год моего рождения… когда отец привез меня, младенца, во дворец. Она прокляла твой клан… наш клан. И призвала на помощь Богов, и Богиня Кицунэ отозвалась, пообещав, что…

— Йоко, — строго и непреклонно он перебил меня и заставил повернуться к себе лицом. — Я не верю в Богов. Минамото не верят в Богов.

Но они существуют!

Я прикусила кончик языка, чтобы смолчать и не рассказать лишнего. Таро внимательно всматривался в мои глаза, и затем на его губах появилась тень улыбки.

— Из всех напастей, что обрушились на нас, ты выбрала тревожиться из-за какой-то глупой богини?

Она не глупая! Она реальна, как ты и я.

— Думаешь, что мачеха все выдумала?

— Я думаю, что верю лишь в силу своей руки и остроту катаны. Как и мой отец, и мой дед, и все мужчины Минамото.

Таро совсем меня не убедил, и, видимо, растерянность отразилась на моем лице, потому что он сказал.

— Ты же читала старые легенды… Кицунэ — богиня-лисица. Хитрая и лживая. Она питается душами глупых путников, которых заманила в свою ловушку. Которых заставила свернуть с пути. Даже если бы, — он усмехнулся, — даже если бы я верил во все эти россказни, то никогда бы не поверил ни единому слову Кицунэ. Она обманула твою мачеху, Йоко.

Как и меня.

— И больше не смей из-за этого тревожиться, — Таро вновь опустился на спину на футон и утянул меня с собой.

Я положила голову ему на грудь, вслушиваясь в ровное, спокойное биение сердца. Это вселяло уверенность и отгоняло страх. Я крепко, изо всех сил зажмурилась. Таро не верил в богов, а я толком не знала, какие боги населяют этот мир. Но одно я знала точно: я буду молиться всем, кому смогу, чтобы он поскорее вернулся домой. Вернулся домой живым, без новых ран и шрамов, и мы встретились бы с ним в поместье Минамото еще до весны, до того, как расцветет сакура. Я буду очень, очень хорошо молиться.