Там леший бродит 3 (СИ) - Конычев Игорь Николаевич - Страница 45

Но какая?

Что заставило конных кочевников устроить военный поход зимой? Возможно, голод? Едва ли. Зрение хищной птицы позволяло мне увидеть, что мужчины внизу не слишком-то похожи на голодающих. Нажива? В таком случае проще было совершать набеги небольшими группами, как печенеги и поступали прежде. Нет. Здесь что-то иное…

В поисках ответов я подлетел ближе к стоянке врага, которая среди снега напоминала огромный тёмный остров в белом океане пустоты. Но с высоты виднелись и другие острова — выжженные дотла деревни и города, что остались за спинами войска. Кочевники умышленно уничтожали дома людей, чтобы если те и вернулись, то остались зимой без крыши над головой.

Мне захотелось увидеть того, кто отдавал столь бесчеловечные приказы. Острым взором я скользил по стоянке печенегов до тех пор, пока не нашёл шатёр, отличный от остальных. Нет, он не выглядел богаче или больше, не находился в самом центре или на холме. Наоборот. Укрытие из войлока и шкур стояло в низине. На нём висели кости и черепа, а стены покрывали причудливые и пугающие рисунки неизвестного мне значения. Выполнены они были в чёрных и красных цветах. И если первое — это уголь, то второе — совершенно точно кровь. Значит, роспись имеет ритуальное значение, а внутри живет, вероятно, шаман или кто-то вроде него.

Не успел я об этом подумать, как из шатра вышел невысокий косматый мужчина. Был он наг, пугающе худ и бледен, с блестящим, словно измазанным жиром телом, на котором красовались всё те же рисунки, что и на шатре. Незнакомец вскинул голову и уставился в небо. Воздев вверх руки с растопыренными пальцами, он взвыл дурным голосом, а потом уставился точно на меня.

Мы смотрели друг на друга пару секунд, после чего мужчина что-то крикнул на своём языке. Тут же с земли запели тетивы луков, и в небо взметнулись стрелы. Пролетавший справа от меня орёл коротко вскрикнул и, вращаясь в воздухе, начал падать на землю вместе с каплями своей ещё горячей крови. Из груди птицы торчала метко пущенная стрела. Несколько других просвистели в опасной близости от меня. К счастью, я среагировал чуть раньше и резко изменил направление полёта, лишь на мгновение разминувшись со смертью на отточенном кончике стрелы.

Урок кочевники усвоили даже лучше, чем я думал. Они не подпускали к своему лагерю ни птиц, ни зверей. Исключение оставляли лишь их собственные лошади, всех остальных ждала смерть. Мне пришлось прекратить разведку и вернуться в соратникам. Но я всё равно успел увидеть самое главное — духовного лидера орды и то, что она готовилась выступать.

В лагере беженцев эту новость приняли с мрачной решимостью. Женщин, детей и стариков к этому времени там не осталось. Их всех временно расселили по деревням Тридесятого царства. Хотя несколько боевых ветеранов всё же решили остаться и принять бой. Это были убелённые сединами воины с хмурыми морщинистыми лицами и сталью во взгляде, блеск которой не смогли уменьшить ни испытания, ни годы. Слушая меня, они знай себе посмеивались и точили грозные топоры.

— Голозадый горлопан — этот колдун их, — сообщил один из стариков, у которого щербинок на щите имелось больше, чем одуванчиков в поле.

— Шаманами они их кличут. — Добавил второй, баюкавший на коленях видавший виды меч. Этот мужчина в одном из боёв лишился левой кисти, но, по его же словам, славному воину вполне хватает и одной руки, в которой он способен держать оружие, чтобы дать отпор любому врагу. — Почитай, что наши волхвы, токмо кровожадные без меры и орут постоянно.

— Даже когда их не режут, — криво усмехнулся третий ветеран, на чьём лице морщин и шрамов было одинаково много. — Могут ещё колдовством вдарить. Меня разок подпалили, видал? — повернувшись левой стороной, он продемонстрировал мне страшный ожог, который начинался на шеё и скрывался где-то под воротом. — Но колдовство-то колдовством, а топор топором, — взвесив в руке небольшой топорик, воин подбросил его в воздух и ловко поймал за рукоять. — Точно между глаз ему попал, так он враз заткнулся! Пискнул только напоследок и свалился, как мешок с сеном.

— Второй раз так сможешь? — без особой надежды спросил я лишь для того, чтобы поддержать разговор.

— Вижу я нынче не так остро, рука не так точна как прежде, да и стемнело ужо, — задумчиво произнёс ветеран и вдруг кровожадно улыбнулся. — Надо будет поближе подойти, чтобы наверняка.

— Тебя послушать, Ивар, так ты один со всей ордой сладишь, — произнёс подошедший к нам Тихомир. Он только что закончил раздавать указания перед грядущим боем и теперь с хрустом разминал пальцы.

— Нет, царь, что ты, — отмахнулся Ивар. — Оставил бы тебе да другим ратникам дюжину-две, чтобы и вы тоже отличились.

Воины громко рассмеялись. Тихомир же позволил себе лишь едва заметную ухмылку, после чего отошёл в сторону, жестом пригласив меня за собой. Собранный и сосредоточенный царь зашагал вдоль телег, на которых облачённые в детские и женские вещи сидели чучела, собранные из палок да соломы. Воины, которые совсем недавно готовились к бою, теперь старательно изображали раненых и даже вполне правдоподобно стонали на случай притаившихся разведчиков врага.

— Значит, войско вражеское большое? — спросил меня Тихомир, поглядывая за горизонт, где, согласно докладам разведчиков и сорок, что уже пару раз прилетали ко мне, вскоре должны были показаться печенеги.

Над холмами один за другим зажигались огоньки далёких звёзд. Ночь выдалась облачной, и отчётливо выделяющийся на тёмном полотне неба жёлтый диск луны то и дело скрывали чинно проплывающие наверху тучи. Где-то вдали протяжно завыли волки.

— Большое, — я мог бы сказать и «огромное», но сути это явно бы не поменяло, а вот настрой могло бы снизить. Хотя, судя по окружающей меня картине, боевой дух у войска двух царств был высоким.

— Значит, несколько племён объединились, — рассудил царь, замедляя шаг и понижая голос. — Редко, но бывало такое. Шаман точно один был?

— Я видел только одного.

— Хм, — Тихомир задумался. — Обычно у каждого вождя свой шаман. Там их должно быть, — царь ненадолго задумался, а потом спросил. — Сколько белых шатров ты приметил? Больших, конскими хвостами украшенных.

Картина стоянки печенегов всё ещё отчетливо стояла у меня перед глазами: чёрное пятно посреди снегов. Не заметить в нём белый шатёр, даже один и небольшой, было попросту невозможно.

— Таких там нет. — Без раздумий ответил я. — Все шатры, кроме того, что принадлежит шаману, примерно одинаковые: тёмные и бурые.

Лицо Тихомира помрачнело, словно грозовое небо.

— Уверен?

Я кивнул.

— Чудно это. — Покачал головой Тихомир. — Орду всегда верховный вождь ведёт. Печенеги его выбирают из тех вождей, чьи племена идут в поход.

— Может, они погибли в стычках? — предположил я самый очевидный вариант.

Царь поморщился почти брезгливо.

— Нашли бы замену, — пренебрежительно произнёс он. — У них правит не тот, кто мудрее или престол как старший в роду наследовал, а тот, кто на лошади быстрее скачет, да из лука метче стреляет.

— Лучший из лучших?

— Да.

Я поджал губы. Такие порядки печенегов уничтожали мою очередную догадку. Род Тихомира издревле сражался с кочевниками, так что он точно знал, о чём говорил, но я всё же решил прояснить ситуацию:

— Их может вести шаман?

— Ни разу такого не видовал и не слыхивал, — покачал головой царь. — Печенегов всегда ведёт избранный воин, а шаманы только колдуют и с духами да предками говорят.

Рассуждая, Тихомир продолжил двигаться вдоль телег, тогда как я замер на месте. Пройдя ещё пару метров, царь всё же заметил, что шагает один и обернулся, вскинув бровь.

— А что, если шаман передаёт волю мертвых? — это предположение показалось мне небезосновательным. — Скажем, лучшего воина, которого когда-либо видели печенеги. Смогли бы они идти за ним?

— Да кто ж их разбёрет-то? Это ж печенеги, — Тихомир сплюнул себе под ноги. — Они даже по теплу в речках не купаются, чтобы духов своих не разозлить, а ты тут такое спрашиваешь.