Господин следователь. Книга 15 (СИ) - Шалашов Евгений Васильевич - Страница 9

Несчастный случай? Хм… Ну, итальянец! Как же ты умудрился-то? Может, пьяным был?

Значит, теперь следует отправиться в Мариинскую больницу. Следы алкоголя, а может — какая-то неизлечимая болезнь имеется. То есть, имелась. Времени еще три часа, врачи разбежаться не должны. Выясню, кто станет проводить вскрытие — если пристав его назначил, а нет, сам озадачу тамошних эскулапов. Жаль, что после смерти нельзя установить — не было ли у итальянца каких-то душевных заболеваний? Но это стану выяснять в процессе.

Глава 4

Большая семья

Я сегодня приехал домой даже позже, чем отец. Немного подзабегался. Или, если я ездил на извозчике, то как правильно? Подзаездился?

Съездил в покойницкую Мариинской больницы, обнаружил, что вскрывать итальянца никто не собирается, потому что ни агент Сыскной полиции Бокарев, ни пристав Адмиралтейской части Киселев не удосужились выписать направление на вскрытие. Возможно, что они рассуждали просто — самоубился, так чего тут вскрывать? Врачи уже раздумывали — а что им делать с покойным, тем более, что из итальянского посольства уже приезжали, требовали выдать им труп. И выдали бы, зачем в покойницкой держать иностранных мертвецов, если своим места не хватает? И бумаги соответствующей нет.

Так что, вовремя я приехал, запретил отдавать тело, тем более, что нужно еще решать — а где станут хоронить? По законам Российской империи, похороны должны производиться по месту смерти, чтобы вывезти труп на историческую родину, понадобится специальное разрешение Министерства иностранных дел. Не сомневаюсь, что МИД такое разрешение даст, но посольству придется как-то обеспечивать транспортировку. Либо вагон-холодильник искать, либо делать двойной гроб. Впрочем, это уже не мои заботы.

А мне пришлось писать бумагу, ставить вопросы, связанные с причиной смерти, наличием у покойного следов алкоголя (нет, не в крови, такой анализ пока не делают), а в желудке, а еще, по возможности, установить — не страдал ли покойный какой-нибудь неизлечимой болезнью? Цирроз печени, язву желудка, больное сердце эскулапы точно смогут определить.

Вместе с врачом, которым оказался мой знакомец господин Малышев — частный доктор и приват-доцент, чина не имеющий, провел наружный осмотр тела (фу, как я этого не люблю!), убедился, что покойный — довольно-таки красивый мужчина (был!), плотного телосложения, имеет перелом лобной кости, перелом основания черепа.

Все остальное потом, после вскрытия. Но врач — это уже без протокола, сказал, что имеет место кататравма.

То, что это кататравма — множественные повреждения тканей и органов, я и так понял. При падении с большой высоты так и бывает. Что ж, будем ждать Акта вскрытия, а пока удовлетворюсь Протоколом наружного осмотра.

Одежду я тоже не поленился переписать, заставив служителя прямо при мне раздеть покойника, еще разок проверить карманы. А вдруг? Но все, что удалось обнаружить — золотое колечко с бирюзой, в часовом кармашке жилета. Судя по всему — женское, не слишком и дорогое. Даст это колечко какую-нибудь зацепочку, нет ли — не знаю. Полиция его отчего-то просмотрела. Верно, часы вытащили, а сам карманчик щупать не стали.

Обнаженное тело доктор тоже осмотрел, но следов, характерных для «нехороших» болезней не обнаружил. И на подштанниках нет никаких выделений, характерных для гонореи.

Прости меня, Карло дель Монте, но я немножко рассчитывал именно на какую-то «нехорошую» болезнь… Мог ты ее у нас подцепить? Да запросто.

Нет, у нас не мог! А нас все девушки порядочные, себя блюдут, кому попало не дают, а если дают, так исключительно по любви, значит, пока ты ехал из Италии в России, так по дороге… тогось. Во Франции дамочки ветреные, да и в Австро-Венгрии не лучше. Подцепил по дороге сифилис, а у нас, в России, проявились симптомы, осознал, что плохо дело, в родной Италии невеста ждет. Стыдно стало, забрался на Исаакий, да и сиганул вниз. У Ремарка такое было. Пришел с фронта бывший лейтенант, подцепивший в борделе сифилис, да и застрелился.

Жаль, еще одна версия пропала.

Кажется, только что в морг приехал, а уже семь часов. Куда время-то делось? Все, пора домой.

Завтра поеду в Сыскную полицию, уточню — где квартировал итальянец, потом в посольство.

Или лучше с посольства начать? Надо подумать.

— А у нас гости, — сообщила горничная Маша, открывая мне дверь.

— А что за гости? — удивился я, сдавая горничной шпагу, а потом скидывая на ее руки шинель. Потом вспомнил, Леночка говорила, что сегодня должны Бравлины приехать. И тесть с тещей, и шурин. Николая в Морское училище пора отдавать, вот, родители и приехали вместе с сыном, а заодно и дочку проведают.

— Вспомнил! — кивнул я горничной, чтобы не посчитала своего барина склеротиком, а она, углядев мой новый орден, спросила:

— Иван Александрович, а ведь у вас креста на шее с утра не было?

— Не было, — кивнул я. — Это свежий, только сегодня получил.

— Поздравляю!

Поздравление было искренним, а мне было приятно услышать. А кому же неприятно-то будет? Я бы даже позволил ей себя поцеловать, но не стану. Для меня такой поцелуй мелочь, забуду сразу, а прислуга может что-то себе придумать.

— Маша, горячая вода на кухне есть?

— Есть, — ответила горничная. — Гости с дороги мылись, но Елена Георгиевна распорядилась, чтобы вам вскипятили. Если и подостыла, то немного.

— Я пошел мыться, скажи Степану, чтобы белье мне свежее притащил, и домашний костюм, — распорядился я. — А ты мой мундир потом на балкон вытащи, проветри.

Мундир, в котором мне сегодня довелось побывать в морге, попахивал. Или мне снова мерещится трупный запах? Так это или нет, но лучше проветрить.

Конечно, нехорошо эксплуатировать отцовского камердинера, но своего-то у меня нет. Да и не развалится Степан, если принесет одежду.

— Иван Александрович, я вам чего сказать-то хотела… — заговорила Мария, а потом передумала. Махнув рукой, сказала: — Я вас сейчас разговором тревожить не буду, а можно потом, после ужина?

— С сынишкой что-то? — встревожился я. — Не заболел, часом? Если заболел, доложи Елене Георгиевне, и домой поезжай. Возьмешь извозчика, денег дам. Врач понадобится — вытаскивай, вези к ребенку, а по оплате — пусть счет выписывает, я оплачу.

— Нет-нет, Иван Александрович, все слава богу, Мишка здоров, — закрестилась Маша. — Вы лучше мыться идите, там гости ждут, за стол не садятся. Я сейчас доложу, что вы скоро будете, и накрывать можно.

— Если что-то важное, сейчас говори, не тяни.

— Нет-нет, не важное, — замахала руками Маша. — Потом скажу.

Ну, потом, так потом.

— Степана не забудь отправить, — напутствовал я, слетая вниз, на наш «хозяйственный» этаж, где и кухня, и комнаты для прислуги, и еще какие-то комнаты — не то для гостей, не то еще для кого-то. Вроде, живу тут полгода, но все равно не могу привыкнуть к изобилию отдельных помещений.

Рядом с кухней небольшая ванная. Жалко, что водопровода пока нет, саму ванну приходится наполнять, но мне сегодня мыться «по полной», времени нет. Холодная вода меня уже дожидается. Теперь забрать из кухни емкость с горячей водой, и можно бриться-мыться.

Пока соскребал с себя щетину, обмывал чресла, размышлял не о самоубийце, а о словах Маши. Интересно, что она мне собирается сказать? Может, на Аньку пожаловаться? Или хочет попросить дополнительный выходной? Но с выходным — это к Елене Георгиевне, прислуга знает. И на Аньку жаловаться бесполезно.

Послышался стук в дверь, а следом кряхтение Степана. Всячески показывая — как же ему трудно приходится в этой жизни, когда имеется собственный хозяин, а еще и на сыночка приходится трудиться, старый слуга положил на табурет чистое белье, а теперь осматривался — куда бы пристроить мои домашние штаны и пиджак.

Вытираясь, я спросил:

— Степан, а тебе не пора на пенсию выходить?

— На какую пенсию? — не понял камердинер.