Ненужная жена князя Горчакова (СИ) - Боярова Мелина - Страница 16

Графиня побледнела. Она открыла рот, чтобы мне возразить, но тут же захлопнула, так и не подобрав нужных слов. Дамы в гостиной зашушукались, прикрывая рты веерами и посматривая на девушку с явным осуждением.

К счастью или нет, но граф никак не прокомментировал мой выпад. А дальше его отвлек на себя Дмитрий, пригласив в кабинет для приватной беседы.

Вечер продолжался, но атмосфера неуловимо изменилась: гости, почуяв смену лидера, потянулись ко мне с удвоенным интересом, а Ведищева оказалась в изоляции.

Наталья перешептывалась в углу с Татьяной Львовной. Они обе бросали в мою сторону яростные взгляды, но сделать ничего не могли. Как хозяйка, я действовала безупречно и изо всех сил старалась держать марку.

Вскоре экипажи с гостями разъехались один за другим. Каждое прощальное рукопожатие, каждый лицемерный комплимент я принимала как заслуженный трофей в битве за право называться человеком, а не имуществом.

Колено нещадно ныло после тяжелой нагрузки. Однако я решила поговорить с Дмитрием перед отъездом, чтобы развеять последние недомолвки. Если его так сильно тяготил брак со мной, возможно, нас обоих устроил бы развод?

Подъехав к той части дома, где обитал князь, я поднялась из кресла. Опираясь на трость, медленно пошла по коридору к кабинету, из-под двери которого пробивался свет.

Я уже протянула руку к тяжелой ручке, когда замерла, услышав звуки, от которых сердце пропустило удар. Из-за неплотно прикрытой двери доносился приглушенный шорох одежды и тяжелое прерывистое дыхание, перемежающееся влажными звуками поцелуев.

Глава 19

Глава 19

Рука опустилась. Я медленно привалилась к стене. Внутри что-то окончательно лопнуло, оставив горький привкус пепла на языке. Значит, все правда — они действительно любовники.

Какая-то часть меня еще надеялась, что князь не позволит себе подобных вольностей, пока я нахожусь здесь. Хрупкая надежда на честный разговор разрушилась.

— Дмитрий, перестань... Нас могут услышать, — раздался кокетливый голос Натальи, в котором я не расслышала и тени недавнего испуга.

— Пусть слушают, — голос мужа звучал хрипло и незнакомо, в нем клокотала темная страсть и раздражение. — Анастасия сегодня превзошла саму себя. Она выставила твоего отца посмешищем. Мне придется постараться, чтобы уладить конфликт.

Я приоткрыла дверь, желая убедиться в измене собственными глазами, и увиденное заставило меня вцепиться в трость так сильно, что костяшки пальцев побелели.

Дмитрий прижимал Наталью к краю массивного письменного стола. Его руки бесцеремонно сминали ткань ее платья, а губы касались изгиба шеи. Она же, закинув голову, хищно улыбалась, глядя прямо в потолок, словно праздновала победу над поверженной соперницей.

— Тебе не стоило провоцировать скандал в обществе, Наталья. — Дмитрий отстранился, его глаза горели холодным огнем. — Твоя репутация может пострадать.

— А мне все равно! — она дерзко вскинула подбородок, поправляя выбившийся локон. — Зато твоя навязанная жена уедет теперь быстрее ветра. Она ведь такая гордая! А влюбилась в тебя, как кошка. И вообще, если бы я только знала, что эта дура сломает ногу и задержится тут еще на неделю… Думала, что, застав нас вместе, она сама исчезнет. Зачахнет где-нибудь в своей глуши от разбитого сердца!

Так это была она…

Наталья Ведищева не просто хотела избавиться от соперницы. Она целенаправленно вела ее к краю бездны, зная, как сильно ранит предательство.

Я застыла в тени коридора, невольно вспоминая измену Олега и подлое воровство брата, которые привели меня к гибели. А с Настей поступили ничуть не лучше. Несчастную девочку, недавно потерявшую отца, вырвали из привычного мира и окунули в такую пучину отчаяния, из которой она уже не выбралась.

Прикрыв дверь, я отступила. Устраивать скандал не видела смысла. Если Дмитрий так хладнокровно отнесся к признанию Натальи, то вряд ли отреагирует сейчас. В конце концов, он был косвенным соучастником преступления, позволяя убийце жены находиться в своем доме, потакая ее капризам.

Что ж, меня здесь больше ничего не держало. Ни капли прежнего уважения к фамилии Горчаковых у меня не осталось. Сердце заледенело, как кусок мяса, брошенный в холодный погреб.

Вернувшись к себе, принялась методично собирать вещи.

На рассвете я уеду и постараюсь забыть о том, что принадлежу к этому гнилому семейству.

— Дуняша, забирай все, что нам только может понадобиться. — Осторожно коснулась плеча прикорнувшей на крышке сундука девочки. — Мое приданое, наряды, постельное белье. Мы уезжаем на рассвете. И никогда больше не вернемся назад.

Ночью я плохо спала, провалившись в липкое марево кошмаров, в которых видела хищную улыбку Натальи и ледяное равнодушие Дмитрия. Эти предатели даже во сне не давали покоя.

Пробудившись, собралась я довольно быстро, переодевшись в строгое дорожное платье и теплые ботинки на высокой подошве.

Колено противно разнылось, так что пришлось снова воспользоваться креслом, чтобы спуститься во двор, где меня ожидала большая дорожная карета.

— Барышня, все готово, — доложил Прохор. — Кони заложены, люди ждут.

— Значит, отправляемся. — Бросила последний взгляд на себя в зеркало. — Пора заканчивать этот фарс.

Едва я выехала на парадное крыльцо, как ледяной весенний ветер ударил в лицо, обдавая запахами талого снега и конского навоза.

Дмитрий стоял у перил, облаченный в мундир, который сидел на нем безупречно, подчеркивая властную натуру и магическую мощь. Рядом с ним, изображая скорбную статую, застыла Татьяна Львовна. Она сжала губы в тонкую линию, но сверкающие глаза выдавали неприкрытое торжество победительницы.

Приличия требовали попрощаться с «любящей» семьей. Я велела Прохору остановиться прямо перед ними, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. Дмитрий равнодушно скользнул по мне взглядом, словно осматривая поврежденное имущество, которое наконец-то убирают из парадной залы на задворки истории.

— Ты готова, Анастасия? — поинтересовался с нескрываемой скукой. — Дорога будет долгой. Здесь деньги на дорожные расходы. — Кинул мне на колени кошель, туго набитый монетами. — Надеюсь, ты проявишь благоразумие, подобающее твоему статусу и фамилии, которую все еще носишь.

Я посмотрела на него, чувствуя, как к горлу вновь подкатывает обида за девчонку, чей отец спас жизнь князю, воспитавшему недостойного сына.

Ради чего? Чтобы эти высокородные стервятники сейчас топтали ее честь и насмехались?

— Знаете, Дмитрий Николаевич, о чем я думала всю эту неделю, наблюдая за тем, что происходило в доме? — Поднявшись, нарочно не прикоснулась к кошельку, который соскользнул на пол, рассыпаясь золотыми монетами. — Я думала, какое значение для офицера, вроде вас, имеет слово «честь». И, судя по вашим поступкам, честь для вас — пустой звук, а мундир — лишь маскарад, за которым скрывается человек, не знающий даже основ порядочности. Ваше сожительство с любовницей под крышей собственного дома, ваша ложь и пренебрежение — не делает вас ни мужчиной, ни воином.

— Как ты смеешь! — ахнула свекровь, хватаясь за сердце.

Дмитрий побледнел, его глаза опасно сузились. Вокруг него сгустилось магическое марево, готовое разразиться молниями, но плевать я на это хотела.

— Если бы граф Щепкин, знал, что спасает жизнь человеку, сын которого так обойдется с его единственной дочерью, он бы трижды подумал, стоило ли марать руки об эту грязь, — я нарочно хлестала словами, как кнутом. — Но мой отец был офицером и свято верил, что честь — это не только магическая сила, но и верность своему слову, о чем вы окончательно позабыли в объятиях фаворитки.

— Молчи! — прошипел он, делая шаг ко мне. Мундир на князе задымился, а на руках вздулись вены, пульсируя багровым цветом.

— Не переживайте. Я не собираюсь кричать о вашем бесчестии на каждом углу. Достаточно того, что мне хватило смелости сказать вам это в лицо. А вы, несмотря на все свои достоинства и регалии, не смогли отказаться от брака с женщиной, которая вам не нужна. Проще ведь подстроить падение с лестницы, сослать в глушь, избавиться и забыть о таком досадном недоразумении, как законная жена. Что ж, живите со своей совестью, как умеете, если она у вас еще осталась. Но я в этом глубоко сомневаюсь. Не передать словами, как мне противно даже дышать с вами одним воздухом. Прощайте! Надеюсь, мы больше никогда не увидимся.