Там леший бродит (СИ) - Конычев Игорь Николаевич - Страница 49

— Меня не это заботит. Сама знаю, что ты бы её сюда не притащил и нас бы в гости не позвал, коли была бы опасность. Что за хворь такая?

— Сложно объяснить. — Я почесал бороду, подбирая слова.

— Это из-за неё девка иногда замирает и в пустоту смотрит, будто видит там кого?

— Что? — такого поведения я за Забавой раньше не наблюдал, поэтому насторожился. — Когда такое было?

— Не очень давно, — не задумываясь, ответила Варвара. — Она вела себя так, словно её кто-то звал. Но никого не было. Уж я бы услышала. Мне это не понравилось, поэтому сама осталась за ней приглядывать, а Антипку из дому отослала.

Я кивнул, а сам вспомнил недавние слова Валдая о том, что мать Забавы слышала зов Чёрного леса. Уж не он ли долетел до царевны? Это могло объяснить активность скверны на её теле. Если так, то дело плохо. Но почему именно сейчас? Уж не потому ли, что я потревожил то проклятое место?

— Ты чего такой смурной, Яр? — забеспокоилась Варвара.

— Не бери в голову, — я на время отогнал тяжелые мысли и первым сдвинулся с места.

Пирожок уже почуял моё приближение и выскочил из-за угла, виляя тем, что осталось от его хвоста. Антипка со смехом следовал за ним по пятам.

— Яр, а можно мне почаще приходить поиграть с Пирожком? — спросил он, улыбаясь во весь рот.

— Можно, — разрешил я.

— А меня ты решил не спрашивать, да? — с укором поглядела на брата Варвара.

Мальчишка сразу насупился.

— Снова не отпустишь?

— Под моим присмотром, — строго сказала волчица и положила руку на плечо брата. — А сейчас пойдем за стол, мелкий седой ворчун его уже накрыл.

— Если бы не слово «мелкий», то можно было подумать, что ты говоришь о Седогривом, — подметил я.

— А ведь и правда! — вновь развеселился Антипка. — Они похожи.

— Только вожаку об этом не говори, — серьезно предостерег его я.

— Ну я же не дурак.

Услышав такое заявление брата, Варвара улыбнулась и взъерошила тому волосы на голове. Мы вернулись в дом, где всё уже было готово, и даже Дуся выпросталась-таки из скатерти и теперь с довольным видом сидела на печке, поедая кусок хлеба, который держала, словно хомяк, двумя лапами. Каждый раз, откусывая небольшой кусочек, кикимора прокручивала в крохотных пальцах угощение, поворачивая его той стороной, с которой не кусала и так по кругу.

— Даже трапезничать толком не научена. — Сокрушался Кузьмич, сметая с пола оброненные Дусей крошки. — Откуда ты её такую взял? — он покосился на меня.

— Она тут всегда была, — я первым уселся за стол, где Забава уже разложила еду по тарелкам. — Спасибо за заботу, — поблагодарил я её.

— Мне не в тягость, — певуче отозвалась девушка и отвернулась, чтобы никто не заметил румянец на её щеках.

Но я заметил и задался вопросом: уж не поднялась ли у неё опять температура?

В любом случае, с аппетитом у царевны было всё в порядке. Впервые на моей памяти она попросила у Кузьмича добавки и съела вторую порцию без остатка. И если другие не придали этому значения, разве что домовой умилился, меня такое поведение Забавы насторожило. Хотя, может просто нервы после командировки в Чёрный лес шалят?

— Пойду пса кормить, — заявил Кузьмич и, подхватив небольшое ведерко с каким-то варевом, потопал на улицу.

Не прошло и тридцати секунд, как с порога донеслось удивленное:

— Батюшки! А это еще что⁈

Все за столом переглянулись. Повисла тишина, потом раздался шорох, а следом Кузьмич заголосил пуще прежнего:

— Пусти, супостат окаянный!

Залаял Пирожок.

Первой на помощь домовому, как ни странно, бросилась кикимора. С куском хлеба во рту, она сразу же телепортировалась к двери. Следом поспел и я, а там уже и все остальные. Собственно говоря, они чуть меня с ног не сбили, когда врезались в спину по цепочке: сначала Варя, потом Забава и Антипка.

Я же замер на ступеньках, оглядывая следующую картину: на ступеньках точно в ряд были разложены пять мышиных трупиков, причем аккуратно так разложены, ровненько, с вытянутыми хвостиками. Последняя, шестая, ломала неприятную композицию и валялась в стороне, у дерева, рядом с перевернутым ведерком с варевом, которое жадно поедал Пирожок. Сбоку от пса в воздухе висела Дуся. Точнее не совсем в воздухе. Она вцепилась в ногу Кузьмича, который без помощи рук взбирался на дерево, следом за своей бородой.

— Пусти, душегуб проклятущий! — надрывался Кузьмич, глядя куда-то вверх.

Приглядевшись, я различил в ветвях кота-манула. С самым что ни на есть разбойничьим видом, он держал в зубах кончик бороды домового и тянул того наверх.

— Так! — мой голос прогремел громом над чащей, заставив всех замереть на местах. Даже вечно голодный Пирожок перестал чавкать и уставился на меня самыми преданными в мире глазами.

— Ты, хороший мальчик, кушай дальше, — разрешил я псу, и тот тут же с удовольствием продолжил своё самое любимое в жизни занятие. — А ты, — моя взгляд вновь устремился на ветви дерева, — плохой. Ну-ка живо отпусти Кузьмича.

Кот недовольно замурзился. Мысли его были предельно ясны, так что мне не составило труда понять их.

— Мне плевать, что он испортил то, как красиво, лежали убитые тобою мыши. Да, и хвостики у них ты выпрямил, хотя было сложно. Но это не отменяет того, что нельзя жрать людей.

Манул снова заворчал.

— И нелюдей тоже. Пусти, тебе говорят, иначе… — я выдержал театральную паузу, предоставляя Ганнибалу шанс самому выбрать свою судьбу.

Манул недовольно поворчал, но всё же выплюнул бороду домового, отчего тот свалился с дерева прямиком на Дусю. Подбежавший Пирожок лизнул обоих в щеки, но лишь для вида. Истинной его целью являлся валявшийся неподалеку кусок хлеба, что выпал у кикиморы изо рта. Его-то хитрый пёс и умыкнул.

— Вот зараза шерстяная, — простонал Кузьмич. Лежа на спине, он поднял короткую ручку и погрозил засевшему в ветвях манулу. Тот невозмутимо умывался. — Разбойник!

Дуся согласно зашипела.

— У нас разве такие живут? — Варвара задумчиво смотрела на кота.

— Не видал никогда, — покачал её брат. — Красивый, но злющий видать.

— Видать, видать, — кряхтя, домовой встал, держась за поясницу. — Давай подсоблю, негожая, — протянув свободную руку, он поднял на ноги Дусю. Та благодарно улыбнулась во все свои редкие зубы, сделала неуклюжее подобие реверанса и скрылась в доме.

— Это же котик! — Забава подошла поближе к дереву и задрала голову. — Он из царского терема.

— Лучше бы там и оставался, — проворчал Кузьмич, ковыляя подальше от манула и на ходу приводя в порядок всклокоченную бороду. — Ух! — погрозил он кулаком манулу. — Морда твоя разбойничья.

— Ты ему тоже не нравишься, — прояснил я для домового мысли Гани. — Впрочем, как и все остальные.

— И даже я? — искренне удивилась Забава.

— Увы.

— Ах ты, негодник, — покачал головой девушка, и пригрозила манулу пальчиком. — А я-то тебе молочка парного носила и яства с царского стола.

Мы все с осуждением поглядели на кота, которому до этого не было никакого дела.

— Он что-нибудь говорит? — спросила Забава, подходя ко мне. — Или как ты там понимаешь их? Он меня хотя бы помнит?

— Помнит, — кивнул я, читая мысли Ганнибала. — Но ему больше молока нравится теплая кровь врагов, а еду он предпочитает ловить сам и есть, пока та не остыла. Такие дела.

Забава поглядела на меня широко раскрытыми глазами.

— Настоящий зверь, — одобрительно кивнула Варвара. — Не то, что… — её взгляд опустился на Пирожка, который вылизывал ведерко, пытаясь собрать каждую капельку варева Кузьмича.

— Да брось, — я подошел поближе и погладил пса по холке. — Его неизвестно сколько голодом морили. Пусть ест.

— Они оба — твоя забота, ты и разбирайся, а у меня своих хватает, — рассудила Варвара, обнимая брата за плечо. — Да и пора нам, а то смеркается уже.

Я поглядел на небо между ветвей окрестных деревьев. Оно начинало алеть. Воздух становился прохладным, а ветер нес из-за гор тёмные тучи. Среди них сверкали молнии, намекая, что ночка будет не из погожих. Но мне одинаково нравились и солнце, и дожди, и снега. Верно говорят, у природы нет плохой погоды. Просто не все умеют ей радоваться.