Там леший бродит (СИ) - Конычев Игорь Николаевич - Страница 26

Как я и думал, юнцы переглянулись и потупились один за другим.

— За что? — повторил я свой вопрос уже с нажимом.

— За то, что он камнем в него кинул, — признался усатый.

— Стало быть, Антипка не первый начал.

— Какая разница⁈ — щеки самого бойкого вспыхнули. — Нам что, терпеть, чтобы всякая нечисть на добрый люд руку поднимала?

— Он бы и не поднял, коли бы твой братец первым не начал. Парень защищался, а вы его камнями закидали, да еще и добивать пришли. Не совестно?

Юнцы смутились еще сильнее. Только брат пострадавшего продолжал сжимать в руках обломок рогатины. Не сдержавшись, он замахнулся им на меня, но тут же оказался на земле после увесистой оплеухи.

— Добавить? — участливо поинтересовался я, не спеша опускать руку.

— Чего застыли? Бейте его! — заорал придурок, которому одной затрещины оказалось мало.

К счастью, большинству его приятелей хватило ума отступить. Лишь пара самых скудоумных бросилась в атаку. Первый полетел в сторону, врезался спиной в дуб и свалился в траву, как мешок не скажу с чем, а второго я поймал рукой за шею и поднял в воздух так, чтобы его ноги беспомощно задергались.

— По законам волколаков, — неспешно произнес я, продолжая без труда удерживать парня в воздухе. — За пролитую кровь надлежит платить лишь кровью. Чью мне взять?

Отбросив сломанную рогатину, все тот же дурак выхватил нож и бросился на меня. Я отшвырнул начавшего задыхаться юнца, перехватил руку другого с ножом и одним быстрым ударом разбил ему нос. Завладев оружием, я протащил его упирающегося обладателя к тому самому дубу, в который недавно врезался его подельник.

— Стой тут, — сказал я и одним быстрым движением пригвоздил ладонь придурка в дереву. Кора у дуба толстая, так что он ничего и не почувствовал, а вот человек принялся оглашать мой лес истошными воплями. Это хорошо. Пусть волколаки услышат.

Да и людям у меня имелось, что сказать.

— Не голоси, чай не красна девица, — одернул я юнца, что пытался левой рукой вырвать из дерева нож и высвободиться. — Лучше слушай и запоминай. И вы все тоже, — мой взгляд поочередно обжег каждого из людей. — Каждый, кто в моем лесу живет, — под моей защитой. Если набедокурят — сам с них спрошу по всей строгости. Но самосуд вершить никому больше не позволю. Это ясно?

Парни поспешно закивали. Я же продолжил:

— Вы хоть понимаете, сколько людей могло пострадать из-за вашей глупости?

— Один волчок и…

Моя затрещина прервала речь раненного дурака.

— Вы чуть ребенка не сгубили!

— Он волколак!

— Он ребенок! — мне пришлось сделать усилие, чтобы не покалечить упрямого придурка. — Ребенок, который искал друзей, а нашел лишь жестокость. После такого, как думаете, станет он или его стая ваш род любить? Молчите? Тогда я сам скажу: не станут. А если волколаки придут за своего мстить, никто из вас их не остановит. Вся деревня в крови утонет из-за вас, дураков.

Так оно и было, но, глядя на толпу идиотов, что с оружием преследовали мелкого пацана, я всерьез задумался, кто же все таки кровожаднее: стая волколаков или же свора обычных людей? Вопрос оказался риторическим.

В лесу повисло гробовое молчание. Даже до пришпиленного собственным ножом к дереву дурака начала доходить опасность ситуации. Но он все равно буркнул:

— Ты нам не указ. И без тебя разберемся.

— Правда? — я щелкнул пальцами и ветви дуба потянулись к парню. Они обвивали его плечи и руки, тогда как поднявшиеся из-под земли коренья стягивали ноги крепче канатов. — Вы не забыли, из чьего леса деревья берете на избы и где хворост на зиму заготавливаете? А по ягоды и грибы куда ходите? А на охоту? Разозлите меня — тогда узнаете, какие опасности могут поджидать в чаще, — повинуясь моей воле, ветви и корни дуба стиснули тело юнца так, что тот не выдержал и заголосил:

— Прости, прости леший! Больше не случится такого! Слово даю!

— А вы? — я уставился на других непрошенных гостей.

Все, как один, закивали.

— Хорошо, коли так, — я велел дубу отпустить дурака, а сам вырвал нож из коры и провел рукой по оставшемуся от клинка отверстию, восстанавливая древо. Дуб благодарно зашелестели листьями, а я похлопал его по коре, как старого друга по плечу.

— К ране приложи, — сорвав со своего плаща пару листьев, я бросил их раненному. Тот рассеянно, но благодарно кивнул, только сейчас осознавая, что легко отделался.

Деревенская молодежь подхватила своего друга, который, пока всем живым тварям раздавали мозги, лузгал семечки подсолнуха, и была такова. Я же посмотрел им вслед, взвесил в руке окровавленный нож и шагнул сквозь лес прямиком к своей избушке.

— Уже? — Варвара только подбежала к порогу, сбросила волчий облик и уставилась на сталь в моей руке. — Не думала, что ты настолько суров, леший.

— Не настолько, — я вложил нож в ее руки. — Просто преподал юнцам урок. Но долг крови уплачен сполна. И твой брат жив, и его обидчик тоже сегодня не умрет. Ну, разве что без нашей помощи справится. Это ясно?

— Ясно, — женщина понюхала нож и криво усмехнулась. — Воняет страхом. Ты их как следует припугнул?

Я кивнул.

— Больше не должны чудить. Но и ты за братом приглядывай.

Варвара тяжело вздохнула.

— Приглядишь за ним, как же…

— Давай так — у меня завтра дела будут в одной деревне. Там народ сговорчивый, да и ребятишек много. Спрошу, вдруг кто захочет дружбу с твоим братом водить?

Судя по выражению лица, Варваре такая идея не слишком понравилась, но она, как и я, понимала, что ребенку нужно общение со сверстниками. Кивнув, женщина посмотрела мне в глаза:

— Сможешь договориться — век буду тебе должна.

— Не за награду я обитателям своего леса помогаю, а потому что могу.

— И все же, — женщина подступила ближе, и от нее пахнуло свежей хвоей. Их с Антипкой стая обитала в затерянной деревне в густом бору, отсюда и запах.

Дверь избушки открылась, и на пороге появились Забава и Кузьмич. Сзади них в стену врезалась кикимора, чье зрение было ограниченным из-за котелка на голове.

— Все хорошо? — осторожно спросила царевна.

— Могло и лучше быть, — пробормотала Варвара и, оттеснив девушку, вошла в избу.

— Все хорошо, — заверил я растерявшуюся Забаву. — Не обращай на нее внимания.

Царская дочка посмотрела Варваре вслед, а потом перевела взгляд на меня.

— И часто у тебя тут такое?

Я кисло улыбнулся:

— Куда чаще, чем хотелось бы.

12. Заботы лешего

Мое утро уже которую неделю начиналось не с кофе. Не то чтобы я сильно переживал по этому поводу, а уж когда открыл для себя горячий сбитень, так и вовсе успокоился. Ничего так не бодрило с утра, как густой насыщенный напиток из воды, меда и пряных трав. Как-то раз Дуся при готовке случайно уронила в мою кружку небольшую еловую лапу, но вышло даже лучше. Теперь я всегда добавлял в сбитень несколько свежих зеленых иголок для пущего аромата хвои.

Кстати, о хвое. После того, как у меня переночевали Варя и ее брат, весь дом пропах елями. Но я был не против. Не возражал и я после того, как воодушевленный Антип попросил разрешения иногда приходить в гости, чтобы поиграть со «смешным бородатым мужичком» и поглазеть, как тот гоняется за кикиморой. Кузьмич поначалу артачился и ворчал, но позже проникся к улыбчивому пареньку.

Забаве он тоже понравился — все утро она рассказывала Антипу сказки и пела песни. Варвара по этому поводу особых восторгов не выражала, но, когда они с братом собирались домой, я услышал, как она мурлыкала подхваченный от царевны незатейливый мотивчик. Поймав мой взгляд, волчица тут же нахмурилась и сделала вид, что ей тут надоело и вообще надо спешить, так что взяла братца в охапку и была такова.

И вот я сидел на крыше своей избы, пил ароматный горячий сбитень, вдыхал прохладный лесной воздух и смотрел вслед удаляющимся волколакам. Варвара не оборачивалась, а вот Антипка, прежде чем скрыться в роще, с улыбкой помахал мне на прощание. Я ответил тем же, искренне надеясь, что когда мы встретимся в следующий раз, он не будет истекать кровью.