Профессор-Целитель (СИ) - Савич Илья - Страница 13

Осталась мелочь: убедить жандармов в своей непричастности, когда единственные свидетели валяются в тёмном проулке и скорее всего уже никому ничего не расскажут.

Глава 5

В какой-то момент кабинет Лазарева превратился в допросную. Вместо него за массивным дубовым столом теперь сидел плечистый худощавый жандарм, с широкой челюстью, впалыми щеками и холодным безэмоциональным взглядом.

Он представился старшим адъютантом Петербургского управления, майором Игорем Борисовичем Строгановым.

Я по привычке собирал анамнез. Череп выбрит, на макушке старый рубец, заживший грубо, вторичным натяжением; такую рану в это время никто толком не ушивал, значит, получена она не за письменным столом. Природа лепит подобные лица с одной целью — чтобы им признавались даже невиновные.

И вот с этим человеком я остался наедине.

— Григорий Романович Вересаев, доцент целительского университета имени Его Величества. При каких обстоятельствах вы встретили подпоручика Тадеуша Волынского?

— Шёл домой, услышал крик «Курррва!», грохот и вспышку пламени. Мы с Николаем бросились…

— Так вы были не одни? — грубо прервал меня майор.

— Верно, с моим другом, профессором Задориным.

— Ну вот, а говорите — «шёл», — вкрадчиво произнёс Строганов и сделал какую-то пометку у себя в записной книге.

Ага, вот значит как он решил действовать? Ладно, не на того напал.

— Так всё верно, — пожал я плечами и улыбнулся. — Я шёл к себе домой, Николай шёл к себе. Мы шагали по отдельности, каждый сам по себе.

Строганов взглянул на меня со льдом в глазах. Глаза его не изменились, даже мускул на лице не дрогнул, но ему явно не понравился мой комментарий.

Это хорошо. Я так и планировал.

Мне нельзя привлекать много внимания со стороны страж порядка, но если буду вести себя слишком покладисто, это вызовет лишь больше подозрений.

Я — Григорий Вересаев. Потомственный дворянин, хоть и последний из рода. Всё, что у меня осталось, — это гордость и честь. А ещё степень лекаря-магистра, что прибавляло ценности моей персоне.

Поэтому немного дерзости в разговоре с жандармским адъютантом скорее поможет избежать подозрений.

Ну и не нравится мне, когда ходят вокруг да около и цепляются к словам, чтобы вывести из себя.

— Дерзите, Григорий Романович? — скупо поинтересовался майор.

— Нисколько, ваше высокоблагородие, — ответил я со сталью в голосе. — Просто не люблю, когда попусту тратят моё время и устраивают из дознания допрос, словно я преступник.

— Последнее ещё не установлено, — заметил Строганов.

Воздух в кабинете будто похолодел, на мгновение отдал лёгким морозом и кровь будто застыла в жилах.

Майор — маг воды или воздуха? Неужели он пытается имитировать у меня страх таким способом?

— Ваше высокоблагородие, — ответил я устало, немного скучающе, — у меня был трудный день и не менее насыщенный вечер. Даже ночь. Я впервые преподавал студентам в университете, предотвратил драку между уланами и гусарами, а затем спас одного слишком любопытного подпоручика и добрых четверть часа держал свой палец в его спине, чтобы юноша не задохнулся. Я устал, Игорь Борисович, понимаете?

Пауза растянулась. Мы изучали друг друга молча; на мой взгляд, прошло минуты две, хотя я по опыту знал, что в таких ситуациях внутренний хронометр врёт безбожно, растягивая секунды в разы. Это была старая проба на выдержку, известная любому, кто хоть раз сообщал родственникам плохие новости: кто первым заполнит тишину, тот и нервничает сильнее.

Строганов моргнул и опустил взгляд в бумаги.

Пробу я прошёл. Надеюсь, майор оценил результат.

— Что ж, Григорий Романович, вы правы, — ровным голосом произнёс майор. — Вижу, вы честный человек. Поэтому вы расскажете мне события, произошедшие этим вечером, вплоть до вашего появления в больнице. А я послушаю. Молча.

Он даже слегка улыбнулся, но почему-то в этой улыбке угрозы было больше, чем во взгляде Лазарева, когда я опоздал на свою первую лекцию.

Тем не менее, я рассказал всё, что произошло вечером. Начал со спора в преподавательской — нужно же было объяснить, с чего всё началось, почему я знаю Тадеуша и откуда я направлялся домой этим злополучным вечером.

Майор действительно слушал молча, не перебивал. А после, сделав небольшую паузу, чтобы закончить записи, он постучал по столу вечным пером. Выглядело оно почти как обычная перьевая ручка, только чернильница ему не требовалась.

Затем майор взглянул на меня.

— Скажите, пожалуйста, когда вы оказывали помощь господину Волынскому, вы не заметили никаких следов запрещённой магии?

А вот это уже был вопрос с подвохом. Раздел Законника, который я проштудировал и который содержал статьи о запрещённой магии, помнил едва ли не наизусть. Но одно дело знать формулировки, и совсем другое понимать, как её следы выглядят на живом теле. Этому меня пока никто не учил.

Вдобавок я не знал, все ли целители способны определять такие следы или только зубры вроде Лазарева. Николай в той подворотне ничего подобного не подмечал. Впрочем, может, просто был с головой занят восстановлением Тадеуша.

Нужно ответить так, чтобы моё незнание выглядело обычным распределением обязанностей.

— Боюсь, вы обратились не по адресу, — пожал я плечами. — Даром целителя в той подворотне пользовался Николай. Мой же Источник повреждён старой травмой, я его лишь понемногу укрепляю. Оттого и магии от меня в тот момент не было — только руки.

— Правда? — повёл бровью Строганов.

— Тяжёлый день, говорю же, — вздохнул я.

— Понятно, — протянул задумчиво майор, затем добавил ещё вопрос. — Тогда, быть может, вспомните какие-нибудь подробности? Как выглядели те бандиты?

— Я видел лишь силуэты, но слышал голоса двух из них. Один невысокий, среднего телосложения, я бы сказал. Широкоплечий. По-моему, он был в плаще, поэтому более подробно описать не могу. Голос грубый, хрипловатый и низкий.

— Если вы услышите его, сможете узнать? — поинтересовался майор.

— Возможно… — призадумался я. — Сами понимаете, в той ситуации я не запоминал голоса, а думал, как помочь попавшему в беду.

— Понимаю, отлично понимаю, — с настораживающим участием кивнул Строганов. — И это очень благородно с вашей стороны. Многие другие прошли бы мимо.

— Это мой долг, как лекаря, — серьёзно ответил я.

А ведь и правда. Какой дурак попрётся на грохот драки с магическими спецэффектами? Я вот попёрся, даже не особо задумался. И что ещё приятнее — Задорин последовал за мной. Конечно, мы проявили осторожность, не стали лезть на рожон, но всё же пройди мы мимо или начни искать ближайший патруль, Тадеуш скорее всего был бы мёртв.

— А что насчёт двух других? — продолжил майор.

— Один был низким, возможно, лысым — по силуэту так показалось. Голос высоковатый, будто скрежещущий. А третий… Третий шепелявил, и он был самым высоким из них. Больше, пожалуй… Ах да, чуть не забыл! — опомнился я. — Тот первый, который широкий. К нему обращались «Голова». И он был ранен — видимо, Тадеуш его зацепил. Ещё он сжёг трёх других бандитов — мы оставили их тела в проулке.

— Го-ло-ва… — задумчиво, по слогам, произнёс майор. Он снова сделал пометки в книжке, причём с особым усердием. Кажется, эти детали ему о чём-то говорили. — Можете сориентировать, где находится тот проулок?

Ещё минут пять я отвечал на уточняющие вопросы. Во сколько мы наткнулись на бандитов, где именно это произошло, как спугнули мерзавцев и так далее. Об Анне я сказал ровно столько, сколько требовалось: она оказалась рядом и помогла. Тянуть дочь ректора вглубь протокола было бы скверной услугой.

Адъютант больше не пытался меня подловить на словах и вообще вёл себя крайне тактично и даже дружелюбно…

Оттого я вышел из кабинета с ещё более тяжёлым чувством и пониманием, что теперь попаду под присмотр жандармерии.

Неприятно, однако.

— Как прошло? — вывел меня из раздумий Задорин.