Истинная вина жестокого ректора-Дракона (СИ) - Богатова Властелина - Страница 85

Аурелия выглядит не просто хорошо, а по-настоящему великолепно: её походка уверенна, движения выверены, а в глубине ледяных глаз читается тщательно скрываемое торжество.

Проклятье, да она в курсе что в академию прибыла комиссия, и наслаждается этим!

Она полосует меня режущим взглядом, занимая место в строю следом за мной. И равняется.

Мы продолжаем маршировать, в мои лопатки давит ее взгляд, ненавистный, жгучий, прожигает во мне дыру. Она что-то явно задумала, меня не покидает ощущение опасности со спины. Я максимально в беззащитном положении. Но ведь не может она ударить при всех и при офицере?

Занятия тянутся бесконечно долго, превращая каждую минуту в мучительное испытание. Время словно густеет, становясь вязкой, давящей массой, через которую я вынуждена пробиваться.

Ожидание подвоха превращает этот урок в пытку, где каждая секунда кажется натянутой струной, готовой вот-вот лопнуть от напряжения.

Наконец, занятие заканчиваются, и офицер распускает нас. Я спешу уйти с плаца и оказаться как можно дальше от сестры.

И вздрагиваю, когда ко мне кто-то приближается, пристраиваюсь к шагу.

— Она идет за тобой, — шепчет Айла Митчел.

Я втягиваю в себя воздух и удерживаю себя от того, чтобы не обернуться.

— Спасибо.

— Она не одна, пятеро точно против того, что ты в авангарде.

Значит, у Аурелии остались самые преданные союзники. Конечно, она будет пытаться до конца выжить меня из авангарда, это очевидно.

Мы доходим до раздевалки — самое опасное место, которым она может воспользоваться, что, собственно, и происходит.

Я могла бы пройти мимо раздевалки и вернуться позже, когда здесь никого не останется. Но тогда Аурелия снова решит, что достаточно одного её взгляда, чтобы заставить меня бежать.

Нет. Больше этой власти над собой я ей не отдам.

Аурелия останавливается в паре шагов от меня. И на удивление — одна. Бросает колючий взгляд на Митчел, которая не собиралась отступать.

— Надо же. Теперь тебе требуется охрана даже для разговора с родной сестрой? Дай нам поговорить, — бросает она ей. — Или ты боишься? — переводит взгляд на меня, — не бойся, я не укушу.

Смеется.

Айла не отступает, но я не хочу, чтобы кто-то служил мне подушкой безопасности от собственной сестры.

— Всё хорошо, Айла, — говорю девушке и возвращаю взгляд на Аурелию, — оставь нас. Я хочу наконец услышать, зачем она всё утро ходит за мной по пятам.

В раздевалке мы остаёмся вдвоём.

Аурелия молчит, рассматривая меня. От меня пахнет Морстейном, и драконица это чувствует. Её глаза чуть сужаются в опасном прищуре.

— Скажу прямо: у тебя осталось два выхода. Ты знаешь, что в академию прибыла комиссия, и появилась она здесь не случайно. Если ты останешься, Рэммел Морстейн понесёт серьёзное наказание. Поэтому либо сейчас же собираешь вещи и исчезаешь из его жизни навсегда, либо сама становишься причиной его падения.

Я выпрямляюсь, но ощущение, что на спину повесили гири.

— За что наказание?

— Значит, есть за что? Он ничего тебе не рассказал? — Аурелия насмешливо приподнимает бровь. — Надо же. А я-то думала, между вами такое доверие. Выходит, Морстейн не слишком откровенен со своей новой возлюбленной.

Я задерживаю дыхание. Каждое её слово входит под рёбра острым лезвием.

— Не понимаешь, о чём речь? Тогда слушай. Несколько лет назад твой драгоценный ректор уже превысил полномочия в отношении одной из курсанток.

Я словно в омут погружаюсь, внутри всё обрывается.

Аурелия видя мою реакцию продолжила:

— Воспользовался своим положением, а когда всё раскрылось, началось разбирательство. Его едва не лишили должности и звания. Морстейну дали последний шанс исправиться и больше никогда не приближаться к подобным обвинениям.

— Я не верю.

— Разумеется. Влюблённые дурочки всегда верят мужчине, а не фактам. У той девочки, тоже был такой же дневник и он тал уликой многих фактов. И вот он снова связался с курсанткой, которую лично отчислил, а затем незаконно вернул в академию. Как думаешь, что решит комиссия, когда сложит всё это вместе?

У меня холодеют пальцы.

Нет. Это не может быть правдой.

Рэммел не мог…

Но почему тогда он никогда не рассказывал мне о прошлом?

— Откуда ты знаешь? Ты рылась в его вещах?

Аурелия замечает моё замешательство и торжествующе усмехается.

— Не будем терять на это время. Во дворе казармы тебя ждёт мобиль. Если не хочешь окончательно опозориться — просто скройся. Можешь даже вещи собрать. Отец и денег тебе дал, они у водителя, он передаст тебе. И документы. Ты ведь любишь Рэммела или нет? Не хочешь, чтобы он из-за тебя лишился должности? Ты ведь так красиво мне заливала про чувства, теперь посмотрим, чего они стоят.

Улыбается, ядовито, едко.

Значит, вот так они всё решили за меня, за моей спиной. Ладно Аурелия, но отец… Почему?

Аурелия ждёт моего ответа. Но я больше не поддамся на её провокации ни за что.

Я делаю шаг к ней и смотрю, так же молча и с совершенным спокойствием, на которое я сейчас была способна.

— Я тебе не верю. Ты до сих пор считаешь меня пугливой наивной дурочкой, которой можно навязать любую ложь? Убирайся из моей жизни вместе со своим папочкой и передай ему: в этот раз вы ничего за меня не решите. Мне не нужны ни его фамилия, ни его деньги, ни ваши подачки. Поняла?

Выдаю я, сжимая кулаки и подрагивающие пальцы. Разворачиваюсь и, взяв китель, покидаю раздевалку.

Аурелия не побежала за мной и даже не выкрикнула угрозу вдогонку.

Она просто блефует, вот и всё. Рэммела не могут вот так просто снять с должности и всё что она казала — ложь.

Злость почти ослепляет, но уже следом откуда-то из глубины поднимается всё та же холодная тревога и сомнение, они давит камнем на сердце.

Он ведь сам говорил, что я запрет для него, что это риск его.... Неужели.

И сонце будто померкло, не хочу даже думать что Мосртей мог вот так кого хотеть как меня, говрит то же, и эти полёт… Это выжимает меня до конца.

Горчит душит. Дыхание сбивается от хлёстких мыслей. Даже договорной брак с Аурелией выглядел безупречно правильным: официальным, одобренным, таким, каким и должен быть союз человека с его положением. Вся его биография казалась безупречной.

На первом занятии я сижу как на иголках, держа во внимании бокового зрения Аурелию. После разговора в раздевалке она больше не цепляется ко мне, не подходит и делает вид, что ничего мне не говорила.

Александр сказал ждать приказа Морстейна. Минуты текли бесконечно долго, хочу встать и пойти к нему и наконец узнать.

Но в аудиторию внезапно открывается дверь. Моё сердце замирает, и даже цепляюсь за стол, чтобы не вскочить, ожидая увидеть Рэммела, но внутрь проходит другой мужчина в строгой форме, не такой, какую носят офицеры академии, он встаёт чуть в стороне, сложив перед собой руки, а следом в дверях мелькает другая тень.

В аудиторию входит женщина.

Воздух мгновенно становится тяжелым, сердце бухает о рёбра комком. Женщина в такой же форме, только вместо привычных брюк — юбка, на глазах очки в чёрной оправе, в руках папка.

И сразу хлынул откуда-то холод.

Я сжимаю стол пальцами сильнее, когда она проходит вперёд и встаёт лицом к курсантам. Без предупреждения, даже преподаватель немного растерялся.

— Проверка, — говорит она, её взгляд скользит будто змея по учащимся.

Краем глаза я вижу, что девушки начинают тревожно ёрзать, и только Аурелия сидит расслабленно.

Наконец женщина в форме открывает папку и смотрит по списку.

— Кто Франческа Лебланд? — называет вдруг моё имя.

Я вздрагиваю и не шевелюсь, вцепившись в стол.

— Курсант не на занятиях? — обращается она к преподавателю.

— Франческа, — обращается уже ко мне преподаватель. — Встаньте.

Я не знаю, с каким усилием я это делаю, всё тело будто налилось свинцом.

— Я Франческа Лебланд, — отвечаю.

Теперь все взгляды обращены ко мне.