Истинная вина жестокого ректора-Дракона (СИ) - Богатова Властелина - Страница 58

Аурелия молчит в ответ.

Я отталкиваю её от себя и выпрямляюсь.

Она падает на ладони, судорожно втягивает воздух, но я уже не смотрю на неё. Только одёргиваю китель, пытаясь вернуть себе хотя бы видимость порядка.

Пальцы дрожат, от того, как близко я была к тому, чтобы не остановиться.

Толпа молчит.

Пожалуй, это даже хуже смеха. Такая плотная, убийственная тишина, в которой слышно всё: мой сбитый вдох, шелест украденных страниц у меня в руке, чей-то испуганный шёпот за спиной.

Кто-то подаёт мне фуражку.

Я смотрю на неё, не сразу понимая, что должна взять.

Светловолосая девушка в синем мундире протягивает её молча.

Почему они так смотрят.

Все.

Не на Аурелию, а на меня. На мои руки. На мой китель. На лицо. На волосы, которые больше не прячу от чужих взглядов.

Мне становится дико тесно здесь находиться. Слишком мало воздуха и пространства, много глаз.

Я молча беру фуражку.

И разворачиваюсь, чтобы уйти.

— Вы видели?!

Голос Аурелии бьёт в спину, как плеть.

Я замираю.

— Видели, да?! Она на меня накинулась! Эта больная меня избила! Посмотрите на меня! Она применила силу! Все видели!

Воздух вокруг меня меняется.

Не сразу.

Сначала кто-то шепчет. Потом ещё один. Потом по толпе проходит тревожное движение — не сочувствие, не осуждение, а жадное ожидание того, что теперь будет.

Я медленно оборачиваюсь.

Аурелию уже поднимают. Две курсантки держат её под локти. Волосы растрёпаны, лицо красное, на щеке мокрая дорожка слёз.

И выглядит она почти убедительно.

Жертвой.

От этого внутри всё обрывается. Потому что она снова делает это, выворачивает всё наизнанку. И превращает в своё доказательство.

— Тебе конец, дрянь, — шипит Аурелия, вскидывая подбородок.

Всклокоченные, паутинно спутанные волосы облепили её лицо. Теперь она выглядит не такой идеальной, как всегда. И, кажется, именно это бесит её сильнее всего.

— Забудь про мундир и академию. Отец позаботится об этом, поверь. Я сделаю всё, чтобы он тебя наказал. Чтобы тебя вычеркнули из семьи. Пусть знает, что та нищенка, что тебя родила, стала шлюхой, как и твоя мать, из одного теста.

У меня холодеют пальцы. Часть толпы уже слушает её.

Я открываю рот, но не успеваю ответить.

— Повторите, что вы сделаете, курсант?

Голос ровный и тяжёлый, будто в плац ударил гром, раздаётся за моей спиной.

У меня подкашиваются колени. Оторопело оборачиваюсь.

Рэммел Морстейн стоит у края плаца.

В чёрном мундире, с лицом настолько спокойным, что по коже лёд.

Его взгляд скользит по Аурелии. Потом по дневнику в моей руке. По сбившейся фуражке. По растрёпанным волосам.

И только потом останавливается на моём лице.

А я вдруг перестаю дышать.

Его глаза чуть задерживаются и спускаются ниже — к губам.

На разбитую кожу, припухший край. Тонкую алую трещину, которую я сама почти не чувствовала от жара и злости.

Лицо Морстейна не меняется.

Но взгляд…

Что-то страшное там начинает клубиться.

Рэммел покидает своё место и направляется в нашу сторону.

Курсанты все тревожно переглядываются, расступаются, опускают глаза.

Я отвожу от Аурелии взгляд и тоже отступаю.

Ну вот, Фрэнс, сейчас снова всё повторится, всё так же, как в прошлый раз. И то, что случилось между мной и ректором, ничего не меняет.

Аурелия — его невеста официальная, договорной брак и обязанность.

А я… Я.

Он становится близко, так близко, что моё сердце начинает ритмично колотиться о ребра.

Внезапно его пальцы касаются моего подбородка.

Я вздрагиваю.

Он чувствует, замечаю это по тому, как на мгновение твердеет его рука.

Большой палец почти задевает разбитую губу, и её жар будто гаснет от прохлады его кожи.

Я перестаю дышать.

Морстейн чуть поднимает мой подбородок, заставляя посмотреть на него.

В его глазах опасный шторм, темный, неукротимый, он буквально сметает все мои опоры, на которых держусь я.

Что он делает? И при всех.

Дыхание моё сбивается. Я всё ещё сжимаю дневник, готовясь к жестоким словам ректора.

Ресницы дрожат, колени становятся совсем слабыми.

Его взгляд задерживается долго на моих губах, а я перестаю смотреть ему в глаза, замечая, как скулы у него каменеют, а губы сжимаются так, что на челюсти дрогнула жила — единственное, что выдало, как сильно он сдерживается.

Он смотрит не на дневник в моих руках и даже не на Аурелию. А на мою разбитую губу.

— Больно?

И у меня мурашки по коже от его проникновенного голоса.

Ледяной страх тает, и на месте расцветает что-то другое. Волнующее, ранящее и необъятное настолько, что кружится голова.

Я не отвечаю, но ему и не нужен ответ. Он очевиден.

— Рэммел, ты… Ты всё видел! — вскрикивает Аурелия. — Как она на меня набросилась, моя собственная сестра! Она агрессивна, её надо в изолятор немедленно, она чуть меня не покалечила, посмотри!

Аурелия дергает свои сбитые волосы.

Рэммел медленно, будто не желая того, выпускает меня и резко разворачивается.

— Франческа Лебланд, — начинает он, — потребовала свою вещь обратно. Вместо того чтобы вернуть дневник, вы собрали вокруг неё толпу и довели ситуацию до срыва. А теперь я вижу результат — разбитую губу курсанта.

— Рэммел, — вытягивается лицо Аурелии.

— Майор Морстейн, — отрезает он.

— Да, майор Морстейн, — поправляется она. — То есть вы верите ей? После всего, что она уже устроила?

— Я верю фактам, курсант. А факты сейчас не на вашей стороне.

Понимание пробивается через пелену эмоций медленно, почти больно.

Он говорит не обо мне как о виноватой.

Об Аурелии.

У меня странно пустеет внутри, потому что этот голос я помню другим. Этим же голосом он назначал мне наказания. Этим же голосом обрывал мои объяснения. Этим же голосом когда-то сделал меня виноватой раньше, чем я успела открыть рот.

А сейчас этот голос встаёт между мной и толпой. Между мной и Аурелией.

Он умеет защищать. Умеет видеть. Умеет останавливать чужую жестокость одним холодным приказом.

Значит, мог хотя бы попытаться и раньше. Но тогда не попытался.

Я сглатываю, чувствуя дрожь во всём теле.

— Вы ошиблись, майор, я хотела ей его вернуть, — моргает она часто и невинно, — она думает, что я его украла, на самом деле это вытащила Ликия с зеленой зоны. Это они между собой что-то не поделили! А так как Франческа моя сестра, я забрала ее дневник, пока его не начали читать все! — голос Аурелии срывается на визг. — Я хотела её спасти от позора. А эта ненормальная на меня накинулась!

Горечь подкатывает к горлу вместе с бурей злости. Даже сейчас она всё выворачивает наизнанку, чтобы обелить свое имя. А меня втоптать в грязь.

— Все это подтвердят, тут столько свидетелей. Ну скажите же, скажите, что это так! — оборачивается она к молчаливой толпе.

Я смотрю на них, девушки смотрят на Аурелию.

На миг берет сомнение — неужели подтвердят её слова?

Я нервно облизываю губы.

Воздух давит, наполненный грозой и ожиданием.

Ну, что же вы ответите, майор?

Рэммел, что стоял каменной скалой, делает шаг к своей невесте.

Аурелия выпрямляется, смотря на него снизу вверх.

— Вы собрали толпу и публично устроили травлю, курсант, — произносит холодно Морстейн. — Вот что вы сделали. И сейчас вынуждаете всех подтвердить ложь.

Он делает паузу.

— Это не так!

— И, судя по сегодняшнему, прошлый инцидент тоже придётся пересмотреть, — заключает он, не слыша её слова.

Аурелия ошеломленно замирает, как будто от пощёчины.

Ну что, сестра, не ждала, что Морстейн напомнит о прошлом инциденте?

Ты привыкла произносить его имя как щит и право, но сейчас это право у тебя отняли при всех.

Я моргаю, ветер шевелит мои разбросанные по плечам волосы, не могу понять, что испытываю в этот момент.

Облегчение? Благодарность?