Истинная вина жестокого ректора-Дракона (СИ) - Богатова Властелина - Страница 5

— Реакции на контур?

Я пожимаю плечами.

— Он… чувствуется.

Медик кивает, словно ожидала именно этого.

— Так и должно быть.

— Вы можете его снять. Я могу себя контролировать.

— Пока, увы, нет. Это приказ Рэммела Морстейна, только он может его снять. Но это для вашей же безопасности, чтобы вы не навредили себе.

Злость закипает, как котёл на огне.

— Послушайте, я понимаю, что его слово имеет вес, но не всё же определяется по его приказам.

— Я понимаю вашу злость, Франческа Лебланд, — говорит она и замолкает, переводя внимание на меня полностью, отрываясь от записей. — Но нужно соблюдать регламент.

Она опускает взгляд в папку и достают новый бланк.

— По результатам анализов, есть несоответствия.

Я не шевелюсь.

Она открывает папку, пролистывает несколько страниц.

— У вас зафиксирована высокая способность к иммерсии, — продолжает она. — Причём стабильная, вот уже несколько недель.

Она делает паузу.

— При вашем происхождении таких показателей быть не может.

Внутри что-то сжимается, но я держу лицо.

— Обычно в подобных случаях я оформляю полный отчёт, — говорит она ровно. — И передаю его по инстанции.

Она подняла на меня взгляд.

— В крови есть следы сильного магического резонанса. Парного.

Пауза стала звонкой.

— Такой резонанс не возникает случайно.

Я вцепилась в одеяло.

— Что вы имеете в виду? Я не совсем понимаю, — голос давался с трудом, ведь понимала я прекрасно.

— Я говорю о связи высшего порядка, — уточнила она. — В частности — о драконьей метке.

Она снова посмотрела в папку.

— Метка была активна.

Затем подавлена.

И подавление произошло изнутри.

Она закрыла папку.

— Проще говоря, — добавила, — вы сами заблокировали эту связь.

Воздух будто выбили из лёгких. Сердце споткнулось.

— Когда резонанс блокируется, — продолжила она спокойным тоном, — магия ищет другой выход.

Снова пауза.

— В вашем случае этим выходом стала иммерсия.

Тишина в палате сгустилась, стала осязаемой.

— Это объясняет всплеск способностей, — сделала вывод она. — Но не объясняет, откуда взялась сила, создавшая резонанс с драконом. Дальнейшие исследования неизбежны.

Она не отводила взгляда.

— Для нечистокровных это… явление из ряда вон выходящее.

Она положила папку на стол.

— Мне нужно оформить полный отчёт.

И пристально посмотрела на меня.

— Но сначала мне нужен ваш ответ, чтобы понять, как действовать дальше. Была ли у вас метка дракона высшего рода?

— Ну что вы, офицер…, — смотрю на нашивку, фамилия такая сложная, что её трудно запомнить, — Вальдкройцер, какая метка, я смесок мне до высокородных, как до неба.

С последним я немного переборщила, с учетом того, что небо как никогда для меня слишком близко.

— В таком случае, это точно нужно исследовать дальше. Я передам Рэммелу Мостейну.

— Что передадите? — приподнимаюсь я.

— Анализы крови.

Я нервно облизываю пересохшие губы.

— Послушайте офицер, — снова взгляд на инициалы, — Вальдкройцер, можно это останется секретной информацией? — говорю с горькой усмешкой. — Я слишком хорошо знаю, чем заканчивается чужой интерес ко мне. А у майора Морстейна, уверена много дел, а тут какая-то курсантка. Не хотелось бы отвлекать ректора от более важных дел.

Хотя тоже неубедительно, с учетом того, что категорически запретил делать ректор, сказать что моё состояние он возьмёт под наблюдение. Но я искренне надеялась, что этот момент за эти дни немного размылись в памяти.

— Я обязана сообщить, — ровно говорит она. — И поверьте, курсант Лебланд, я бы предпочла, чтобы поводов для этого у вас не было. Вы находитесь в Академии, и наличие подобных магических аномалий не может остаться закрытым.

Я открываю рот чтобы возразить, но понимаю, что агруметов больше нет, точнее они есть, но не в силах тягаться с железобетонным регламентом, выработанной кровью, а то и смертью.

Она кладет папку на тумбочку, и начинает осматривать меня, проверяя датчиком.

— Показатели стабилизировались, думаю вас уже скоро можно отпустить в казармы.

Я было обрадовалась, но офицер Кройцер добавляет:

— Я поговорю об этом с Морстейном, если он даст разрешение, сегодня вы можете ночевать в красном блоке.

— Спасибо, — отвечаю почти сквозь зубы.

Кажется, теперь всё действительно будет решаться через Морстейна.

И он никогда не упускает шанса напомнить, кто я здесь на самом деле.

— А что насчёт контура, можно его снять?

— Это по-прежнему будет решать майор, пока всё не выясниться, снять его будет нельзя.

Чудесно. Теперь я ещё и с невидимыми путами — как на привязи.

Перспектива, мягко говоря, не радует.

Можно было бы попытаться поговорить с Морстейном. Убедить его, что контур не нужен, что я контролирую себя.

Но это лишь теория.

Я прикусываю губу и тут же отпускаю. Разговор с ним — сомнительная затея. Все наши встречи неизменно сводились к его ультиматумам, и нет причин думать, что в этот раз будет иначе. Вопрос лишь в том, какие условия он выставит теперь.

Офицер уходит, и я снова остаюсь одна. Несколько минут сижу неподвижно, затем беру блокнот — и напряжение понемногу отпускает. Мой маленький моральный накопитель.

К обеду приходит почти радостная новость: меня могут вернуть в казармы. Разрешение ректора.

Радоваться в полную силу не выходит. От одной мысли о том, что ждёт меня за этими стенами, тело реагирует быстрее разума. Потому что там — Морстейн. И его излюбленные, извращённо-педантичные методы дисциплины.

Выйти из лазарета мне оказалось не в чем, но офицер Кройцер выдала медицинский халат. Заодно назначила время обязательных отметок — строгий контроль. Нарушу режим — вернут обратно. В комплекте со штрафным жетоном.

Всё это терпимо. Главное — я снова на свободе.

До казарм я добираюсь окольными путями, через дворы, кутаясь в белый халат и сжимая под локтем блокнот.

Погода стоит странно тихая, почти беззвучная. Небо серое-плотное, холодное. Обеденное время — полигоны и плацы пусты, все, должно быть, в столовой.

Прошла почти неделя моего отсутствия. В изоляторе время тянулось вязко и медленно, а здесь оно уже ушло вперёд, не дожидаясь меня.

Так что в казармы я проскальзываю почти незамеченной, сталкиваясь лишь с дежурным на посту, лениво покачивающимся в кресле.

Свернув в холодный длинный коридор слышу в ушах нарастающий гул, что пришлось приостановиться.

Я сглатываю, и сжимаю губы. ограничительный контур Морстейна теперь так на меня будет действовать?

Сделав вдох, гул и давление ослабло и я продолжаю путь.

Первым делом — душ. Потом к коменданту за разрешением на новую форму. Для этого Кройцер выдала мне соответствующую справку.

В обед в казармы кто-то заходил — переодеться, забрать учебники или инвентарь. Я ловила немые взгляды, обрывающиеся на полуслове разговоры, но никто меня не останавливал. Не подходил. Не спрашивал.

Казарменная комната тоже оказалась не пустой. Несколько курсанток из нашей шестёрки были здесь. Они мельком посмотрели на меня — слишком быстро, чтобы это выглядело естественно — и тут же вернулись к своим делам.

Всё оставалось на своих местах: кровати, шкафы, запах чистящего раствора. Мои скромные вещи. Даже учебная сумка.

Одна из девушек поднялась со стула. Я повернулась, чтобы положить блокнот и взять полотенце — и только тогда заметила на тумбочке перчатки, жетон и аккуратную конверт.

Я откладываю блокнот и медленно беру его в руки.

На секунду замираю — ощущение такое, будто мне смотрят прямо в спину.

Конверт запечатан не служебным способом.

Я медлю всего секунду — и вскрываю.

Почерк узнаётся сразу.

Холод накрывает резко, будто меня облили водой. Кожа стягивается, по позвоночнику проходит дрожь, пальцы немеют.

Это записка от моего отца.