Истинная вина жестокого ректора-Дракона (СИ) - Богатова Властелина - Страница 35

— Ещё раз, — отрезает Морстейн.

Я сжимаю ранжет сильнее, фиксирую прицел.

Выдох, и нажимаю на курок.

Мимо.

— Дёргаешь, — холодно. — Ещё.

Я стискиваю зубы, возвращаюсь в исходную точку. Плечи уже тянет, пальцы начинают ныть от напряжения.

Выдох.

Выстрел.

Снова мимо.

— Сосредоточенность где? Я не вижу. О чём вы думаете, курсант? Поблажки не будет, вы на поле боя, впереди враг, — его голос не повышается, но давит.

Я чувствую, как внутри начинает всё закипать.

— Огонь.

Пальцы уже сводит, плечи горят. Всё тело гудит от напряжения, как натянутая струна.

Я поднимаю ранжет.

Прицел дрожит. Резко втягиваю воздух.

“Замри, Фрэнс. И перестань думать о нём”, — приказываю себе.

Он ведь это и делает — доводит до предела, за которым либо срываешься, либо собираешься.

Я уже медленно тяну в себя воздух, выравниваю корпус, ловлю центр, вбиваю всё внимание в эту точку. И только туда.

Злость собирается внутри в один узкий, острый импульс.

Выстрел.

Центр!

Ура! Попала! Впервые! Радость кружит голову, и опьяняет даря крылья. Хочется повторить снова и снова. Но тишина расползается по полигону такая, что я в непонимании опускаю ранжет и оборачиваюсь.

Нет, я не ждала какой-то эмоции на его безупречно каменном лице, но это глубокое молчание имело больше значения, чем какая-либо похвала.

Дракон отрывает от меня взгляд и обводит им курсантов, которые находились до сих пор на своих позициях в молчаливом ожидании. Но их лица были удивлены и даже радостных.

— Закончим на этом, — говорит Рэммел, и я слышу как его голос неуловимо меняется, кажется, стал чуть мягче. — Повторим на следующем занятии.

— Строимся, — командует он уже всем.

Курсанты зашевелились, принимаясь складывать ранжеты.

— Молодчина, — хвалит Рианна, застёгивая ремни, вставая вместе со мной в шеренгу.

Взять пару месяцев назад вряд ли бы у меня вообще получился хотя бы один выстрел.

Услышав всплески луж от ботинок, я поворачиваюсь.

Через полигон почти бегом приближается один из служащих, по форме — это из главного ректорского корпуса.

Я настораживаюсь, потому что шёл он именно к дракону.

— Майор, — начинает, беспокойно сглатывая тугой ком. — Курсант Аурелия Лебланд…

Воздух будто замирает.

— В травмпункте.

Я отчётливо услышала имя своей сестры, нет, слух меня не обманул, хотя, наверное, я бы предпочла иначе.

Перевожу взгляд на Рэммела, жадно ловя его реакцию, малейшую. С курсантом что-то произошло, обычное явление в военной академии, курсант может запросто получить перелом. Но, если бы это был кто-то другой, а не курсант авангарда, лучшая ученица и будущая невеста самого ректора.

Сглатываю, осознавая, что жду теперь его действие: поручит что-то офицеру или займётся вопросом сам.

— Я подойду, после окончания занятия, — коротко бросает он офицеру.

Я не двигаюсь, смотрю только на него.

На то, как он разворачивается.

На то, как сдерживает себя.

Челюсть Морстейна сжимается, взгляд темнеет. Обычно когда гневается.

— Занятие окончено, — говорит вдруг он и отступает.

Я смотрю ему в спину, забываясь, где нахожусь. Он уходит к Аурелии. Понимаю, что это с его стороны, возможно, правильно. Даже когда я была в медпункте, ректор навещал меня, но кто я, а кто Аурелия — законная невеста, с которой он помолвлен.

Только где-то внутри всё равно жжёт неприятное чувство, от которого мне никак не избавиться.

Сжимаю тяжёлый ранжет и поворачиваюсь к мишени, куда я только недавно попала в самую цель, и радость от победы бесследно исчезает. Я проигрываю прямо сейчас. Пьянящее чувство управления контролем размывается, как земля от луж.

Ладно. Нужно заняться важным. Снимаю приклад, разбирая ранжет и отправляя в чехол, перекидываю за плечи.

Рэммел Морстейн

Я направляюсь прямиком в кабинет Вальдкройцер.

Дверь была приоткрыта, и я замедлил шаг, уловив разговор.

— Освобождение на несколько дней не требуется, — доноситься голос Аурелии. — Я вернусь к занятиям завтра.

— Курсант, — мягче, чем обычно, отвечает Вальдкройцер, — связки должны восстановиться. Если вы продолжите нагрузку, есть риск усугубить травму.

— И пусть.

— Тогда хотя бы снизьте интенсивность, — настаивает врач.

— Я справлюсь без ваших рекомендаций, — огрызается.

Толкаю дверь и вхожу обозначая своё присутствие.

Разговор обрывается сразу.

Лицо Аурелии бледное, черные локоны волос выбились из идеальной причёски, оттеняют замазанные косметикой тёмные круги под глазами.

В последний раз я видел её после допроса, когда она передала мне листы дневника своей сестры.

— Рэммел, — вырывает моё имя, и чуть приподнимается с кушетки, но морщиться, когда наступает на поврежденную ногу.

Вальдкройцер отходит чуть в сторону не мешая.

— Почему ты игнорируешь предписание врача? — спрашиваю рассматривая её ногу, с отвёрнутой до колена штаниной.

— Не хочу пропускать занятия.

— Можешь сделать регенерацию.

— Мой накопитель был изъят, если ты забыл.

— Внутренний резерв.

— Я так тренировалась, что у меня почти нет сил. Я сильно переживала за последний дни, и сон плохой.

Я бросаю взгляд на офицера.

— Мне нужно сходить за лекарствами, майор, — говорит она и проходит к двери.

Аурелия сердито вздыхает, склоняясь над своим коленом.

Подступаю ближе, чтобы удобнее рассмотреть повреждённое место.

Кожа светлая, только в области колена заметна припухлость. Сжимаю пальцами чуть выше повреждения, проверяя сустав.

Аурелия едва заметно напрягается, но не издаёт ни звука.

Я задерживаю взгляд на линии её голени.

Идеальные формы, но меня они сейчас совсем не трогают.

Только золотистые пряди, соскальзывающие вперёд, чуть влажная кожа после дождя.

И этот упрямый, злой, но чертовски живой взгляд.

Он вспыхивает резко, как выстрел.

Всплеск восторга, когда она попадает в цель.

Я ловлю себя на том, что хочу видеть это снова. И ещё.

Повторять.

Жадно наблюдать.

Пить её эмоции до дна, без остатка.

Это выходит за рамки правил. Моих собственных.

Она курсантка.Её не должно быть в моей голове.

Но она не спрашивает, просачивается, цепляется и остаётся.

В самые неподходящие моменты.

Сжимаю сильнее, фиксируя сустав.

Мягкая ткань травмированных мышц и суставов отзывается мгновенно сопротивлением, затем поддаётся, выравнивается.

Аурелия делает короткий вдох, пальцы её на кушетке сжимаются, но она тут же берёт себя в руки.

Я заканчиваю, убирая ладонь.

— Можешь вернуться к занятиям через пару часов, — бросаю ровно. — Но только без перегрузки сегодня. Слушай, что говорит врач.

Она смотрит на меня с улыбкой. Которая не вызывает ничего, совершенно.

— Хорошо, — говорит она и протягивает руку.

Берёт мою ладонь и касается пальцев.

— Я понимаю, что ты злишься на меня. Я сознаю свою вину. Просто эта Франческа, она всё время крутится у тебя под ногами. Я ревную Рэммел, и мне кажется справедливо. Мы почти не видимся, не разговариваем, понимаешь?

Она гладит мягкой подушечкой металлический ободок.

И меня накрывает глухое раздражение.

Раньше я считал, что она могла бы быть мягче, ловил себя на мысли, что, возможно, она такой и станет.

Но сейчас понимаю — это ей не идёт.

Её уязвимость, её слабость раздражают.

Они кажутся неестественными и надуманными. Не такими, как у Дирсти. Не теми, что проникают под кожу и тянут за собой вглубь.

— Ревность — не повод устраивать сцены. Особенно здесь, — смотрю в глаза.

В холодных глубинах плещется непонимание, темные брови хмурятся.

— И принимай снотворное, если не можешь заснуть. Мне пора идти.

Я разворачиваюсь к выходу.

— Рэммел.

Я останавливаюсь, но не оборачиваюсь сразу.

— Мой отец собирает ужин, — продолжает она тем же спокойным тоном. — Мы давно не собирались вместе.