Истинная вина жестокого ректора-Дракона (СИ) - Богатова Властелина - Страница 27

— Есть!

Она выходит.

Дверь закрывается.

Я остаюсь один. Воздух становится густой и неподвижный.

Несколько секунд просто смотрю в пустоту.

Аурелия.

Значит, всё-таки она.

А Франческа… она действительно не виновата. Не при чём.

Проклятье.

Можно было бы на этом остановиться. Закрыть. Списать всё на женские разборки. Оставить как есть.

Но порядок нарушен.

Ложь в штабе. Шантаж и насилие внутри подразделения. Попытка прикрыться моим именем.

Это уже переходит за рамки допустимого устава.

Как она вчера сказала — “нет порядка”?

Франческа…

Она могла быть чьим-то инструментом манипулирования.

Могла.

Но не выглядит. Алекс прав.

И это злит, ведь тогда, получается, что вчерашний срыв был мой.

Челюсть яростно сжимается.

Я не понимаю в чём дело, что чёрт возьми с этой Дирсти не так!

— Дежурный! — мой голос рвёт тишину.

Дверь мгновенно распахивается.

— Курсантку Аурелию Лебланд отстранить от штабной работы. Понизить уровень допуска к стратегическим материалам до минимального. Изъять накопитель и ограничить доступ к оружию.

— Есть.

— И ещё, — я оборачиваюсь на слетевшую с петель дверь, — Передай в хозяйственный отдел, чтобы дверь восстановили. И уборщиков сюда.

— Сделаю.

Дверь закрывается.

Убираю листы дневника и протокол данные с кровью, в стол.

Ярость больше не рвётся наружу, становится твёрдой и холодной, как залежи ледников под землёй.

Если она меня не провоцировала, значит, я сам захотел её до потери контроля.

И это, я должен держать под уздой.

Поднимаюсь и направляюсь к предусмотрительно приготовленному Алексом мундиру.

Франческа Лебланд

Мы идём коридорами, Рианна упорно прибавляет шаг, и заворачивает в пустой тренировочный зал.

Дверь зала захлопывается. Дженельстон поворачивается ко мне.

— Морстейн вызвал меня к себе сегодня утром. Снова допрашивал.

— Ты ведь уже знаешь, что я подтвердила слова твоей сестры, — хмурит брови.

— Сразу скажу я не хотела этого делать, но у меня не было выбора. Аурелия знала, чем меня держать. Если бы я пошла против неё, завтра бы вся Академия обсуждала, на чьи деньги я здесь учусь. И кем работает моя мать, — неожиданно признаётся.

— Но дело даже не в этом. Правила нарушаются, отношения между зонами становятся неравными день ото дня и все это видят и понимают.

Я делаю медленный вдох.

— Я подтвердила ложь, потому что иначе подставила бы не только себя. И да, мне это не нравится. Но сейчас важнее другое. Твоё появление в подразделении вызвало вопросы, и у меня тоже. Я наблюдала. Ты не такая, какой тебя пытаются выставить. И это меняет расклад.

На самом деле эти слухи правдивы, ведь никто не вкурсе что я пересмотрела в корне своё поведение. Поэтому обижаться на Рианну не за что.

— Морстейн знает, что Аурелия была инициатором травли. Он закрыл ей допуск к штабу. Понизил её. Наказал за запрещённые приемы. Понимаешь? Понимаешь, что теперь начнется?

Я не дышу.

Рианна делает шаг ближе.

— Он никогда не вмешивался сам, в межкурсантские конфликты. Всегда отдаёт это комитету. А сейчас вмешался. Причина — ты. И все это понимают.

— Ну, а ты, — произношу я, — почему решила меня предупредить?

— Потому что пора решить — мы вместе или порознь.

Прохлада зала пробирается под кожу вместе с тревогой.

— Баланс сместился. Если мы сейчас не займём сторону, нас раздавят. Аурелия думает, что раз она невеста ректора, то может давить на всех. И самое время быть вместе, пока она уязвима. Но скажу честно, — оглядывает меня с головы до ног, усмехается не зло, — пока ты проигрываешь ей. Но что-то в тебе есть, и я не могу понять — что? Не могу понять можешь ты быть с нами или сдашь назад, струхнёшь при первой опасности, при первой попытки Аурелии на тебя надавить, снова ей будешь прислуживать и быть на побегушках.

Её слова как удар под дых. На секунду внутри поднимается старое, знакомое желание оправдаться, доказать, что я не такая.

Я почти открываю рот. И закрываю.

Нет. Хватит.

— Рианна, — набираю в грудь воздух, — есть одна маленькая деталь, я не собираюсь быть ни чьей пешкой — ни Аурелии, ни красной зоны. Если мы идём вместе, то на равных. И если начнётся давление, я точно не побегу. Но и не хочу быть разменной монетой для удара, не позволю больше этому быть.

Рианна пристально смотрит, на её губах появляется удовлетворенная ухмылка.

— Хорошо. Наконец-то слышу не оправдания, а позицию. Тогда, — она расправляет плечи, — добро пожаловать в красную зону, курсант Лебланд, — протягивает руку для пожатия.

Я смотрю на её ладонь.

Ещё месяц назад я бы ухватилась за это, лишь бы не остаться одной.

Сейчас я понимаю цену, знаю, что травля Аурелии станет жёсче, нахождение здесь опаснее, удары показательнее, но всё равно выбираю. Страшно? Да. Но ещё страшнее снова прогнуться.

Я поднимаю взгляд на Рианну.

— На равных, — напоминаю.

И только потом протягиваю руку и жму.

10.

Рэммел Морстейн

Застегнув пуговицы мундира и поправив галстук, я поворачиваюсь к столу и беру часы. Дверь кабинета распахивается и внутрь входит Алекс.

— В кабинете комитета все в сборе, — говорит он. — Ждут твоего появления.

Застёгиваю ремешок браслета и поднимаю взгляд на Алекса.

— Пусть подождут ещё минуту, — прохожу к двери. — Идём.

До крыла залов добираемся быстро. Алекс открывает двери, и я вхожу первым.

Преподавательский состав уже на месте. Старшие авангарда. Руководители красной зоны. Офицеры.

Они поднимаются.

Я иду по ковру медленно, без спешки. Останавливаюсь перед длинным столом, разворачиваюсь к ним лицом.

Мартин Стрейн, оружейный инструктор авангарда. Гистен Нокрейд, отвечает за вооружение пехоты.

Здесь же офицеры, курировавшие выдачу ранжетов. Те самые, кто допустил распределение неисправных. Те, кто контролировал занятия и обязан был заметить проблему.

Все, кто сегодня будет отвечать.

Я смотрю на них, и в зале становится ощутимо тише.

— Вчера выяснилось, что нападение и применение тактической, запрещённой в зоне академии, боевой силы было спланировано курсантами авангарда против курсантки красной зоны. И все вы знаете о ком речь.

Снова молчание.

— Офицер Стрейн, расскажите что произошло на полигоне, — перехожу к делу.

Стрейн заметно белеет, напряжённо смотрит на коллег. Бывший офицер передового штурмового отряда. Отличный стрелок, жесткий инструктор. Сторонник “чистоты линий” — презирает вымесков и зеленую зону. Считает, что родословную важнее дисциплины. Хотя сам не прочь завести “грязную” связь на стороне.

— Смелее.

— Да, господин майор, — Стрейн прочищает горло. — Я лично опрашивал курсантов. Сначала было заявление, что курсантка Франческа Лебланд повредила плечо из-за неисправного ранжета.

Он бросает быстрый взгляд на кураторов — те стоят, как тени.

— Но позже выяснилось, что сама Франческа Лебланд инсценировал ситуацию. Намеренно. Чтобы ударить по репутации авангарда. Поэтому я требую для неё немедленное отчисление, майор. У меня есть доказательства. Это может подтвердить любой курсант авангарда.

Алекс что стоит рядом, шевельнулся, кажется видит, как гнев закипает в моём взгляде..

Я стискиваю зубы и медленно направляюсь к командующему генералу.

— Любой курсант авангарда?

Я останавливаюсь напротив Стрейна.

— Вы серьёзно? Вы предлагаете мне принять коллективное оправдание как доказательство? Вместо того, чтобы разъясниться какого чёрта вы не заметили магических манипуляций, пытаетесь сбросить ответственность? Вы что несёте? — я надвигаюсь стеной на офицера. — В академии действует устав, а не круговая порука.

— Вы оставили бойцов и не следили за тем что происходит на полигоне, даже не поняли что были применены магическая иллюзия и опасные боевые атаки. Вы теряете нюх офицер, если даже курсантки могут вас сделать в этом.