Истинная вина жестокого ректора-Дракона (СИ) - Богатова Властелина - Страница 18

Я опускаю взгляд и поднимаюсь с кушетки, держась за край, и только в последний момент замечаю, что Морстейн всё это время стоит здесь отвернувшись… Будто не может смотреть как мне тяжело идти.

Вам ведь это так нравится — наблюдать, как я страдаю, так что же вы этого не делаете, майор?

Рэммел Морстейн

— Офицер Стрейн, немедленно доложить, что произошло на стрельбищах между пехотой и авангардом?

Мартин Стрейн смотрит по сторонам, убеждаясь, что никого рядом нет. Я бы мог вызвать его в кабинет, но мне нужен был ответ немедленно.

— Вы вернулись, майор, — внезапно говорит он.

— Отвечайте на вопрос.

Стрейн мрачнеет.

— Нарушений не зафиксировано. Совместные стрельбы прошли по регламенту. Один инцидент — курсант Франческа Лебранд получила повреждение руки при отдаче. Направлена в медицинский блок. Угроза жизни отсутствует. Она что-то нарушила?

Последние слова он произносит с натянутой усмешкой и, внутри меня закипает вулкан.

— Это всё?

Бросаю на него взгляд, ясно давая понять: вопросы здесь задаю я.

— Рианну Дженельстон ко мне в кабинет направьте, а после — Аурелию Лебланд.

— Есть.

Давлю его взглядом, сжимаю кулаки и разворачиваюсь, шагая через полигон.

Значит, офицер не в курсе. Или делает вид.

А если это не так, то кто-то очень дорого заплатит за ложь.

В дверях я встречаю Алекса, ставя его в известность. Тот присвистнул, но от колкости сдержался, видя моё опасное расположение духа.

— Заходит, будешь свидетелем, — бросаю ему.

Франческа Дирсти умела конфликтовать и находила себе проблемы на ровном месте. Я не удивлён.

Но никто не имеет права применять запрещённые боевые приёмы в отношении друг друга. Никто.

Перед глазами её взгляд: золото переливалось в радужках, на лице — ужас и боль, когда я попросил показать.

Сжимаю зубы, чувствуя как что-то дает трещину.

Поправляю китель и сажусь в кресло, дожидаясь, когда в кабинет явится курсантка. Хотя мне уже всё понятно: Стрейн не в курсе, а значит, всё было не случайностью, а тщательно подготовленным планом

Болевую фиксацию, маскировочную сетку мог поставить только опытный курсант. Мог сделать тот, кому многое доступно, и такая тут только одна.

Меня накрывает дикое разочарование. Если это Аурелия… Но зачем ей это?

Стук в дверь прерывает мои мысли.

— Войдите.

В кабинет шагает Рианна Дженельстон.

— Курсант Дженельстон по вашему приказу прибыла, майор.

Идеальная выправка, отточенные движения, лучшая из пехотинцев — она не может соврать, что именно произошло на полигоне.

— Я думаю, вы в курсе, что произошло с Франческой Лебранд?

Смотрит твёрдо, прямо, ни единой эмоции или растерянности.

— Да, майор, — отвечает на выдохе.

Поднимаюсь из кресла медленно, обхожу стол и останавливаюсь сбоку от неё — так близко, что Рианна невольно выпрямляется.

— Кто применил боевую фиксацию?

Мой голос ровный, но она чувствует его спиной.

Я жду.

Заставляю её поднять взгляд.

— Смотрите на меня, курсант.

Её плечи напрягаются, подбородок дёргается вверх.

— Отвечайте.

— Майор…

И тут Рианна сдаёт: сжимает и разжимает пальцы, нервно сглатывает, отводит взгляд и моргает, не зная, что сказать, или сомневается.

— Я жду. Не разочаровывайте меня.

— Аурелия и Франческа… между ними произошёл конфликт. Что там было я не могу знать, точно.

— А что вам известно конкретно?

Дженельстон поднимает взгляд и снова опускает.

— Об этом лучше спросить Аурелию.

Она знает и просто ускользает от ответа.

— Я спрашиваю тебя, откуда у Франчески раны от запретного боевого приёма?

— Она нанесла себе эти раны… сама.

Мышцы сводит, в груди поднимается глухое раздражение.

Рианна опускает взгляд, давая понять что всё сказала.

— Ты хочешь сказать, она сама себя изуродовала? Ради чего? Объясни мне, Дженельстон, зачем курсантка калечит себя на стрельбище? Я что-то не понимаю.

Рианна снова отводит взгляд, напрягается долго собираясь с мыслями, а потом резко поворачивает голову, наконец произносит:

— Всем известно, что она влюблена в вас, маойр.

Дженельстон замолкает, взгляд неподвижен, выжидает когда слова достигнут понимания.

В груди будто что-то проваливается.

Повисла пауза, в которой неожиданные слова проникают под самую кожу острыми ледяными иголками.

Пальцы медленно сжимаются в кулак на подлокотнике кресла, и только по напряжению в челюсти можно угадать, сколько силы уходит, чтобы не выдать реакцию.

Втягиваю в грудь воздух и неспеша возвращаюсь к столу. Алекс настороженно слушает, в его взгляде так же много вопросов.

Несколько секунд проходят в полной тишине.

— Свободны, курсант.

Рианна делает салют, разворачивается и выходит. Я жду, пока её шаги стихнут за дверью, и лишь потом поднимаюсь с кресла.

Слова повисают в кабинете, тяжёлые, как свинец.

— Если это правда… дело плохо, Рэм, — произносит Алекс. — Но не похоже на неё, — тихо говорит Алекс. — Хотя многие курсантки смотрят на своего главнокомандующего так или иначе — тайно, открыто, глупо. Но не Дирсти.

Я отправляю ему свой мрачный взгляд.

Но с ним я согласен — только не она, чёрт бы её побрал.

Я упираюсь кулаками в столешницу и начинаю раскладывать всё по полкам.

В её взгляде всегда была неприязнь наравне с ненавистью: когда приказал безостановочно маршировать её, когда говорил что она не пригодна к обучению, когда указывал на недочёты и слабости, когда, в конце концов, называл её приютской фамилией!

А её поведение это как вызов, разрушить, сломать, сделать что-то назло не только всей академии, но и мне. Она добивалась только одного чтобы её отчислили.

Или заметили.

Такие не закаляются — такие приспосабливаются. Ни принципов, ни чести, одна только привычка выживать любыми способами. Приютская выскочка, с аристократическими замашками.

Вот кто она.

Тогда всё логично. И здесь она воспользовалась положением.

Чтобы что?

Быть ближе?

Тогда почему отказалась от моего условия, когда вылетала из КАВМ, я ведь дал ей выход. Но она выбрала хлопнуть дверью и не воспользовалась моим предложением.

Да как её вообще можно понять?!

Один последний взгляд чего только стоит, был бы у неё ранжет в руках непременно воспользовалась им, всадив мне пулю в грудь.

И я не понимаю.

В ней что-то изменилось. Смотрит так будто я виноват в её неудачах.

Выбрала уйти…

Так не поступают те, кто…

Я обрываю мысль.

Нет.

То, что я только что услышал, не укладывается ни в один факт.

— Дирсти не могла такого сделать физически, — выждав, когда мысли улягутся, говорю я.

— На ней мой контур, ограничивающий любые магические манипуляции, тем более силовые воздействия. Ей мог кто-то в этом помочь. Зачем врать Дженельстон?

— Если честно я сомневаюсь, что это Дирсти, на неё без слёз не взглянешь, ну ты понимаешь. Так хитро всё провернуть ей бы ума не хватило, будем честными.

Бросаю на него тяжёлый взгляд.

— А насчёт Рианны… — продолжает Алекс. — Она могла и соврать, ты же знаешь, что офицер Мартин Стрейн полностью обеспечивает её и её мать. Что они тайные любовники? Аурелия могла запросто шантажировать Рианну: рассказать супруге Стрейна всю правду — тогда вся карьера курсантки Дженельтон рухнет.

Челюсти сжимаются. Я отворачиваюсь от Алекса и упираюсь взглядом в стол.

— Значит… шантаж. Прекрасно.

Отхожу от стола. Медленно. Сдерживая рывок.

Сжимаю кулак так, что хрустит сустав.

— Если Аурелия полезла в это дерьмо, — делаю паузу, — она сама выбрала последствия.

И тогда сходится всё. И ненависть Дирсти. И её жалкие попытки меня задеть.

Потому что всё это время она под давлением своей сестры. С того самого дня, как пробудилась способность иммерсировать. С того дня, как я перевёл её в красную зону. С того самого…