Сделка с Демоном, или Хвостатая проблема (СИ) - Ворон Светлана - Страница 59

В нос било его мужественным ароматом, все еще кружа голову. Пальцы запутались в моих волосах и неспешно массировали затылок.

От удовольствия я зажмурилась и чуть ли не замурлыкала, ощущая себя поразительно довольной и сытой. Но меня бесило, что он гладит меня как кошку, между ушами, а я плыву!

В этом всем что-то было неправильно, закралась ошибка.

Мне хотелось ответить Виктору взаимностью, и я неосознанно потянулась к его рубашке, расстегивая одну пуговицу за другой.

Он не возражал: чаще задышал, его губы скользнули вокруг моего уха, отчего мурашки заструились по коже во все стороны.

Я поерзала на его бедрах, с удовлетворением убедившись в готовности демона к продолжению. Распахнула рубашку на груди, стащила ее с плеч и застыла.

Похотливые намерения исчезли от вида глубоких царапин, так и не заживших со вчера. Бессильно выдохнув, я проследовала вдоль ран кончиками пальцев, боясь причинить боль.

Викто́р беззвучно рассмеялся над скорбным выражением моего лица, но мне смешно не было.

Я постоянно думала только о себе. Викто́р казался мне неуязвимым. Некой самоуверенной глыбой, которой все нипочем. И вот, я сделала ему больно, а он молча терпел, ни слова не сказал.

— Почему они не заживают? — тихо спросила я и подняла на демона виноватый взгляд.

— Потому что нанесены другим сверхъестественным существом, — сгреб он мою ладонь, поднял на уровень глаз и провел подушечкой большого пальца по острию ногтей, напоминая, что они умеют превращаться в кошачьи.

Затем прижал ладонь к своей груди, так что я ощутила биение его сердца. Несмотря на этот очевидный жест доверия, глаза демона хищно сверкнули.

— Потому что только демон может ранить другого демона или убить.

— И потому что ты давно не питался, — добавила я, вспомнив сетования Арля. — Почему ты отказываешься? Сколько это уже длится?

Виктор нахмурился: это походило на допрос.

— Я не помню.

Да не может же быть, чтоб он все еще соблюдал мое условие сделки! Это же полный абсурд!

— Почему? — потребовала я ответа, ловя его взгляд.

Викто́р медленно выпустил воздух через нос.

— Потому что не могу забыть тебя, — опустил он руки на мои бедра и сжал пальцы. — Потому что твой вкус лучше, чем чей бы ты ни было. Все остальные люди — как сухие консервы.

— Тогда почему ты не используешь меня сейчас? — искренне недоумевала. — Я же теперь здесь!

За последние дни мне лишь один раз показалось, что Викто́р ко мне «приложился». И сейчас я уверилась, что даже этого не было.

— Не могу, Эля, — он взглянул на меня с нетипичным для него беспокойством в глазах. — С тех пор как увидел тебя умирающей на той больничной койке, с провалами вместо глаз и синяками от капельниц, меня как отрезало. Я больше не хочу быть тем, кто отнимает у тебя жизнь по крупицам.

Он прижал меня к себе резко, грубо. Зашептал в самое ухо, обжигая страстью до самых косточек:

— Не хочу, чтобы ты из-за меня умерла быстрее. Не хочу, чтобы ты вообще умерла. Если бы не вероятность, что это может убить тебя так же верно, как и всех до тебя, я бы немедленно запустил твое окончательное перерождение.

Меня окатило жаром от признания и ужасом от смысла последних слов.

— Не вздумай, — напряглась я, сердце заколотилось в груди.

Страх сковал мышцы, что демон осуществит угрозу прямо сейчас. Ведь он продолжал держать меня крепко — ни вдохнуть, ни пошевелиться. И я до сих пор не знала, как именно можно стать демоном.

Глава 67. Ты слишком сладка

— Не буду, — пообещал он искренне, но затем отодвинулся и задрал бровь. — Пока что.

— Что станет с демоном, если он не будет питаться? — предпочла я отвлечь его от опасной темы, задавая вопросы. — Ты умрешь?

— Это вряд ли, — усмехнулся Азавель самоуверенно. — Но жить с постоянным чувством голода никто не способен. Без подпитки мы постепенно слабеем и теряем свои сверхспособности, что весьма неприятно. Голод не уйдет, он будет нарастать до тех пор, пока от него не снесет кукушечку.

— Как же ты держишься?

Я представила, что в какой-то момент Азавель не справится и «выпьет» меня до дна. Что бы он там ни говорил о нежелании моей смерти, долгое воздержание всегда оборачивается срывом.

А если представить, что его воздержание длится с нашего расставания, то у него скоро просто не останется выбора…

— Ты уже чувствуешь слабость? — я обеспокоенно заключила в ладони его лицо и заглянула в глаза. — Глядя на меня, борешься с собой? Как много тебе надо? Одной меня будет достаточно? Ведь эмоции — это не тарелка супа.

Викто́р слушал мою тираду с усмешкой, ненавязчиво оглаживая мои бока и поддерживая мой огонь на высоком уровне. Но не забирал ни капли.

— Мы трансформируем в энергию эмоции так же, как вы — еду. Но смысл нашего питания иной. Вы без пищи умираете. Мы же без подпитки извне просто теряем чувствительность. Становимся… черствыми.

— Как это?

— Знаешь фразу «ты — то, что ты ешь»? Без ваших эмоций мы быстро «возвращаемся к истокам», то есть, перестаем их испытывать. Демоны моего мира — жестокие, властные, эгоистичные существа, сильные человеческие страсти им чужды.

Я нахмурилась.

— А как же твоя истинная? Зачем создавать пару, если вы ничего друг к другу не испытываете?

— Мы испытываем. Просто наши чувства не окрашены теплом, — поморщился Викто́р. — Любовь похожа на одержимость, на обладание ценным предметом коллекционирования. Привязанность напоминает потребность, как, например, в сне и еде. Страсть более… механическая.

Викто́р все подбирал ужасные сравнения, и каждое из них повергало в шок. Ради чего тогда жить? Ради суррогата, не приносящего ни боли, ни настоящего удовольствия?

Впрочем, пока не попали в наш мир, демоны и не знали, что бывает иначе. Им не с чем было сравнивать.

— Люди научили нас все чувствовать все глубже, в буквальном смысле здесь мы ощутили себя живыми. Кто-то был рад заполучить этот апгрейд. Но кто-то хочет вернуться домой.

— А ты? — осторожно спросила я, не уверенная, что ответ мне понравится. — Ты хочешь вернуться или предпочел бы жить здесь?

Мы посмотрели друг другу в глаза, и в салоне опять заискрило сексуальное напряжение. Викто́р не отвечал, но выражение его глаз становилось диким и жаждущим.

— Я не хочу, чтобы ты стал сухарем, — прошептала я и качнула бедрами. Член тут же отреагировал, и пальцы на моих боках напряглись. — И не хочу, чтобы ты прикасался к другим женщинам.

— И что ты мне взамен предлагаешь? — ответная кривая ухмылка вышла кислой.

— Если ты не собираешься трахнуть меня в машине, — краснея, храбро предложила я, — то помоги мне расслабиться. Вряд ли это навредит мне больше, чем возбуждение, которым я буду мучиться остаток дороги.

— Эля…

Голос звучал предостерегающе, но дыхание уже участилось.

И вдруг я поняла, что делать. Викто́р недавно это продемонстрировал, и я почувствовала кожей, как легко проталкивать сквозь поры кипящую внутри страсть.

— Эля… — прохрипел Азавель, когда я наклонилась к его губам и впилась в них, не оставляя шанса на сопротивление.

Он пытался. Несколько первых секунд, когда я испытывала свои новые возможности, неловко отдавая накопленный огонь, Викто́р мужественно держался.

Пытался даже отстранить меня, но с каждой волной прижимал обратно и мучительно впивался пальцами в кожу, тяжело дыша.

Чем крепче Азавель за меня хватался и чем отчаяннее жаждал, тем легче мне становилось отдавать ему себя.

Наконец, он сдался. С громким стоном разодрал блузку на моей груди и прикоснулся к соскам.

Я вспыхнула, будто подожженная спичка, и мы оба на время потеряли рассудок, упиваясь друг другом.

Викто́р ласкал, я отдавалась его рукам. Он пил, я сбрасывала напряжение все более решительно и смело.

Салон заполнили стоны и наша возня. Я вдруг оказалась на заднем сидении, придавленная твердым мужским телом. Горячие губы на моих губах, пальцы запутались в волосах, каменный пах скользит по моему лобку, доводя до умопомрачения.