Матадор (СИ) - Птица Алексей - Страница 42

Падре вернулся к столу и сел перебирать бумаги, но мысли его вновь оказались очень далеко. Он размышлял о том, что Эрнесто ещё не знает всей правды о том, какую роль его дядя играл во всей этой истории. Дон Альберто тоже ведь не просто родственник, он ещё являлся тайным агентом церкви, человеком, который вёл двойную игру, поддерживая связи и с правительством, и с местной элитой. Теперь, когда Эрнесто вернулся, падре нужно решить: сказать ли ему правду или оставить всё, как есть, позволив ему уйти в сельву с чистой совестью, ничего не зная о тёмной стороне семейных дел.

Он отложил перо, закрыл глаза и надолго замер в тишине, слыша только, как стучат капли дождя за окном и как где-то вдалеке звенят колокола, созывая на вечернюю службу.

Вечер опустился на Мериду быстро и незаметно, как всегда бывает в этих широтах. Золотистые лучи заката сменились сиреневыми сумерками, а затем и плотной густой синевой, в которой постепенно зажигались первые звёзды. Падре Антонио стоял у окна своей кельи и ждал, когда за стенами монастыря затихнет суета и наступит та особенная тишина, в которой можно услышать шаги идущего человека.

Он долго всматривался в темноту внутреннего двора, и наконец его терпение было вознаграждено. В глубине двора, у самых ворот, показался высокий силуэт в длинном плаще, человек шёл прямо, уверенно, как тот, кто знаком с этой дорогой с детства. Падре узнал его по походке, по характерному наклону головы, и почувствовал облегчение, которое тут же сменилось привычной настороженностью.

Дверь кельи отворилась без стука, и на пороге появился дон Альберто Вальдеромаро. Закрыв за собой дверь, он шагнул вглубь комнаты и, не здороваясь, спросил.

— Ну, и где он?

— В старой келье, — ответил падре, не повышая голоса. — Отдыхает. Хочешь увидеться с ним сейчас или уже завтра?

— Завтра, — дон Альберто усмехнулся, но его усмешка вышла невеселая. — Ты всегда любил откладывать, Антонио. Но я приехал не для того, чтобы ждать до завтра. Я хочу увидеть его сейчас. Я не видел племянника больше двух лет, я имею право на это.

Падре подошёл ближе и положил руку на плечо старого друга.

— Имеешь, Альберто, но он устал и ему нужно переварить в голове всё то, что я ему сегодня рассказал. Он прошёл долгий путь и заслужил хотя бы одну ночь покоя. Я понимаю твоё нетерпение, но не торопи события. Завтра с утра и с ясной головой ты с ним встретишься и сможешь всё обсудить. А сейчас давай вместе подумаем, что мы ему скажем. Правду или только то, что он должен знать.

Дон Альберто долго смотрел на падре, потом медленно кивнул, чувствуя, как внутри него закипает смесь гнева и понимания. Он молча снял плащ и сел в кресло у камина, переведя взгляд на огонь и на пробегающие по его поверхности золотые искры. Он знал, что падре прав, хотя и не хотел этого признавать. Племянник вырос, стал другим, и теперь им нужно искать новый подход к нему, строить новые планы на будущее. Может, завтрашний день принесёт им больше ясность, которой не хватало сегодня.

Глава 16

Родственники

— Хорошо, Антонио, — сказал наконец дон Альберто, — ты победил. Я подожду до завтра, но ты должен пообещать мне, что мы скажем ему всю правду. Не только о том, что он должен знать, а всю правду: о том, что мы делали и почему. Он заслужил это, как последний из нашего рода.

Падре вздохнул и посмотрел на огонь, который отражался в его глазах.

— Хорошо, Альберто. Завтра мы скажем ему всё. Но сегодня он должен отдохнуть и набраться сил, чтобы услышать эту правду.

Они сидели в тишине, глядя на огонь, и чувствовали, как между ними проходит невидимая нить доверия, которая связывала их уже много лет. Дон Альберто облегчённо вздохнул, откинулся на спинку кресла и устремил взгляд в темноту за окном, размышляя о том, что наступает время, когда прошлое окажется раскрыто, а будущее — предопределено.

Падре поднял голову и посмотрел на старого друга долгим, тяжёлым взглядом, в котором смешались усталость и решимость.

— Я часто думаю, Альберто, о том, что мы могли поступить иначе, — сказал он тихо, почти шёпотом, — как мы, церковь, потеряли майя. Не тогда, когда они подняли восстание, а гораздо раньше. Когда мы закрывали глаза на то, как белые землевладельцы обращались с ними на плантациях хенекена. Когда мы крестили их детей и учили молитвам, но не защищали их от тех, кто считал их скотом, а не людьми. Все, кто входит в Божественную касту, думали, что создали рай на земле. Плантации, огромные состояния, дома из белого камня. Но за этим раем скрывалась кровь и страдания тысяч майя. Они работали до смерти, умирали от голода и болезней, и никто не спрашивал их, хотят ли они этого.

Дон Альберто медленно кивнул, и его голос, когда он заговорил, был полон горечи.

— Ты прав, Антонио. Мы перестарались, я указывал на то, что нельзя перегибать палку, но кто меня слушал? Пара-тройка человек, и всё на том, а теперь они создали свою церковь — культ Говорящего Креста. Взяли наши символы и сделали их своими. Нашли себе Папу, своих священников, свою веру. И мы ничего не можем с этим поделать, потому что их поддерживают англичане, в своих интересах, конечно. Они продают им оружие и еду, чтобы война продолжалась.

— Это так, Альберто, но дело не только в этом. Каждый из нас погряз в роскоши и самодовольстве, вот и пришла расплата. Но это дело прошлого, а сейчас нам нужно думать о будущем, теперь у нас есть Эрнесто. Белый человек, который стал своим для майя. Военный вождь, что говорит на их языке и в прямом, и в переносном смысле, он может стать тем мостом, который мы потеряли пятьдесят лет назад. У нас появилась возможность вернуться к майя через него, уже не в качестве хозяев, а в качестве союзников против Диаса. Против тех, кто разрушает нашу церковь и уничтожает наших людей. Ты слышал, что о нём в его поместье уже слагают легенды? Люди не верят, что такие люди бывают, и удивляются его поступкам. На это есть определённые причины: кажется, что всё складывается против него, а он, несмотря на обстоятельства, выживает и даже не беднеет. Камара — дурак, что не поверил в него и отдал свою дочь за напыщенного индюка, но зато из столицы, — падре замолчал, лихорадочно постукивая тонкие пальцами по подлокотнику кресла.

— Да, падре, чем больше я узнаю Эрнесто, тем сильнее удивляюсь его воле, стремлению, бескорыстию и уму. Камара совершил ошибку насчёт своей дочери, которую спас Эрнесто, но мы ничего с этим поделать не можем. Он принял решение, и теперь Эрнесто вновь стоит перед нелёгким выбором.

Дон Альберто поднялся, подошёл к окну и долго смотрел в темноту, где за стенами монастыря угадывались очертания спящего города.

— Ты думаешь, он согласится? — спросил он, не оборачиваясь. — И захочет снова стать пешкой в чужой игре?

— Я хочу, чтобы он стал тем, кто поведёт их за собой, — ответил падре, и его голос прозвучал с неожиданной силой. — Если он сможет объединить майя, он станет силой, с которой придётся считаться даже президенту. И тогда мы сможем говорить с ним не как слуги, а как равные. Но… — он помедлил, — завтра мы скажем ему правду. И если он решит уйти, мы не станем его удерживать. Но если останется… он окажется нашим самым сильным оружием в этой войне.

Они снова замолчали, глядя на догорающий огонь. За стенами кельи слышался шум ночной Мериды, где-то лаяли собаки, перекликались голоса, и вдалеке звонил колокол, возвещая о начале новой службы. А в келье, в полумраке, два старых человека сидели рядом и думали о том, что завтрашний день, возможно, изменит всё: и их судьбы, и судьбы церкви, и даже судьбу всего Юкатана.

Утро в монастыре Сан-Франциско встретило меня серым, влажным светом, просачивающимся сквозь узкое окно кельи. Я почти не спал, ворочаясь на жёсткой постели и постоянно прислушиваясь к ночным звукам: к колокольному звону, к шуму дождя за стенами. Мысли роились в голове, как потревоженные пчёлы: слова падре, его намёки на новое дело, его взгляд, в котором читалось что-то большее, чем просто забота о церкви.