Матадор (СИ) - Птица Алексей - Страница 25

— Господи Иисусе, — выдохнул он. — Быть этого не может!

Сто долларов!!! Сумма, которую он не держал в руках уже больше года. Сумма, которой хватило бы, чтобы рассчитаться с долгами, заплатить за комнату и ещё осталось на текилу. Текилу, которую он только что пил. Текилу, которую принёс… идальго!

Воспоминание ударило в голову, как вторая доза алкоголя — сильно, ярко, отчётливо до физической боли. Мексиканец с чёрными, жестокими глазами, и с чемоданами, непонятно чем наполненными внутри. Мужчина, который три года назад отравил его галлюциногеном и вытряс все тайны про Эванса. И вот теперь он вернулся. Пришёл, заплатил и ушёл, оставив сто долларов как плату за информацию, которую Фрэнк всё равно рассказал бы и бесплатно, просто чтобы не умереть с голоду.

Фрэнк рассмеялся, хрипло, надсадно, с привкусом отчаяния и внезапной надежды. Смех перешёл в кашель, а потом в хриплый вздох. Он сжал купюры в кулаке и поднёс их к лицу, вдохнув запах почти свежей типографской краски и бумаги, запах денег, который он так любил и последнее время так редко ощущал.

— Ну и дела, — пробормотал он, уставившись в потолок. — Ты проиграл мне сотню баксов, идальго. За то, что я и так тебе рассказал, или ты просто хотел меня купить? — он усмехнулся. — Лучше бы ты принёс мне выпить. Ах да, ты и принёс.

Он швырнул бутылку в угол, и та, уже пустая, жалобно звякнула о стену. Фрэнк встал, чувствуя, как алкоголь начинает отступать, освобождая место трезвости, непривычной, холодной, почти болезненной. Он пересчитал деньги ещё раз, спрятал девять купюр под старый матрас, одну сунул в карман и начал собираться.

В голове уже зарождался план. Купить еды, купить текилу, купить пива — идальго, чёрт его побери, был прав насчёт пива. А потом… потом либо залечь на дно, либо свалить из Нью-Йорка, пока Эванс не узнал, что его бывший подручный продал информацию за сто долларов.

— Знаешь, что самое смешное? — спросил он у своего отражения в грязном зеркале. — Я ведь действительно хочу помочь тебе, идальго. Не потому, что ты мне заплатил. А потому, что я уже три года живу как последний неудачник, и только когда ты появляешься, в моей жизни начинают происходить интересные вещи, — он поправил воротник рубашки и усмехнулся. — Но лучше бы ты приносил мне не текилу, а надежду. Впрочем, сейчас это одно и то же.

Через десять минут он уже шагал по улице Бликер, сжимая в кармане десять долларов, и чувствовал, как внутри разливается странное, давно забытое ощущение. Не надежда, нет, для такого опустившегося типа, как Фрэнк Лесли, надежда стала слишком дорогим словом. Это было просто… любопытство.

Что дальше? Сдохнет ли идальго в перестрелке? Перережет ли горло Эвансу? Или, может, сам Эванс перережет горло идальго и тогда сто долларов станут последними деньгами, которые Фрэнк получил от этого безумца?

В любом случае, это интересно. А ради интереса он, пожалуй, и сам готов немного рискнуть. Фрэнк зашёл в магазин, купил хлеба, колбасы, две бутылки пива и текилы — всё это он сложил в сумку и зашагал обратно, размышляя о том, что его жизнь в последние годы превратилась в плохой водевиль, где он сам играет сразу все роли: и жертвы, и злодея, и клоуна.

Но идальго… этот чёртов идальго появился и снова перевернул его жизнь с ног на голову. И, чёрт возьми, это лучше, чем просто медленно умирать в комнате на Бликер-стрит.

Фрэнк усмехнулся и зашагал быстрее, туда, где его ждали бутылка текилы, пиво и несколько дней, чтобы решить, как поступать дальше. Вернувшись в комнату, Фрэнк поставил покупки на стол, откупорил текилу и сделал приличный глоток. Жар разлился по груди, и он почувствовал, как уходит дрожь в руках. Он посмотрел на купюры, спрятанные в матрасе, и усмехнулся.

— Сто долларов, — сказал он пустоте комнаты. — За информацию, которую я и так мог дать бесплатно, просто чтобы выжить. Ну, идальго, ты или дурак, или гений.

Он сунул в рот кусок хлеба с колбасой, запил пивом, затем снова приложился к текиле и почувствовал, как алкоголь мягко разливается по телу, успокаивая нервы. В голове зашевелились мысли: что делать дальше? Спрятаться? Уехать из Нью-Йорка? Или просто переждать, пока идальго сделает своё дело и исчезнет?

Фрэнк знал, что Эванс совсем не тот человек, с которым можно шутить. Если банкир узнает, что кто-то из его бывших подручных помогает врагу, то не поможет даже бегство. Но, с другой стороны… идальго не просто так явился именно сейчас. Он пришёл, когда Фрэнк оказался на дне, и протянул руку. Может, это и есть тот самый шанс, который выпадает раз в жизни?

Он допил остатки пива и откинулся на спинку стула.

— Ладно, — пробормотал он, глядя в потолок. — Я пока не сдам тебя, идальго. Но и помогать тебе активно тоже не стану. Я просто исчезну на пару недель, залягу на дно, пережду. А ты уж как-нибудь сам разбирайся со своим Эвансом.

Фрэнк забрал оставшиеся деньги, сунул в карман бутылку и вышел из комнаты, на ходу запирая дверь. На лестнице он остановился, прислушался, внизу пекарь уже шумел, замешивая тесто, и запах свежего хлеба разносился по всему дому.

— Хлеб, — усмехнулся Фрэнк. — Хлеб и зрелища. Только зрелищ я что-то не вижу. Всё, пора валить из этого города, пока не поздно.

Он спустился на улицу, закурил дешёвую сигару и, засунув руки в карманы, не спеша направился в сторону порта. Туда, где можно нанять лодку до любого места на побережье и где, возможно, ему повезёт больше, чем в этот раз.

Ветер дул с океана, солёный, влажный, с привкусом угля и рыбы. Фрэнк Лесли стоял у края пирса и вдыхал его полной грудью, пытаясь заставить себя забыть, что ещё час назад он едва не разбил голову о прикроватную тумбочку, пытаясь дотянуться до бутылки. Похмелье отступало медленно, нехотя, оставляя после себя противный осадок трезвости. А ясность мыслей как холодный душ: отрезвляет до костей, заставляет смотреть на вещи без иллюзий.

И первая мысль, которая пришла в его прояснившуюся голову, была: «Этот сукин сын приехал не просто так». Фрэнк выдохнул и усмехнулся собственным размышлениям.

Конечно, не просто так, де ла Барра тот ещё зверь. И если уж он, скрываясь от людей Эванса, нашёл время, деньги и силы, чтобы пересечь Мексиканский залив и оказаться в Нью-Йорке, значит, он пришёл за чем-то большим, чем просто продажа сувениров. Он пришёл за Эвансом, тем самым, который сидит в своём особняке на Пятой авеню и даже не подозревает, что к нему подбирается такая тень. Не зря же он так выведывал о нём любые сведения⁈

Фрэнк поёжился, но не от холода, а от мысли, что он сам только что помог этой тени. Он, Лесли Фрэнк, продажная душа, репортёр жёлтой прессы, сидя на своей кровати, за сто долларов выложил идальго всё, что знал о распорядке дня мистера Эванса, о его охране, о его жене и детях, о том, что он ходит гулять по утрам без телохранителей, вот дурачок. И теперь, если идальго действительно приехал забрать жизнь Эванса, у Фрэнка на руках окажется не просто информация, а соучастие в убийстве.

— Отлично, — пробормотал он, глядя на серую воду, в которой отражались грязные облака. — Просто замечательно… Ты помогаешь убить одного из самых влиятельных людей в стране, а потом идёшь покупать текилу и размышляешь, не подорожает ли хлеб. Гениальный план.

Он засунул руки в карманы и заметил, что пальцы слегка дрожат от предчувствия. Фрэнк хорошо знал это чувство. Оно появлялось у него каждый раз, когда он брался за что-то опасное: лез в полицейские архивы, подкупал чиновников, пытался шантажировать людей, которые могли его уничтожить. Адреналин, смешанный со страхом. Коктейль, который он ненавидел и обожал одновременно.

Он отошёл от пирса, прошёл несколько шагов по мокрой мостовой и остановился, глядя на свои ботинки, которые уже давно следовало заменить. В голове мелькнула мысль: «А что, если остаться? Что, если не исчезать, а наоборот, остаться рядом, наблюдать, как идальго делает своё дело, и стать тем самым лоцманом, который держится поблизости от акулы, чтобы питаться остатками её пиршества?»