Урок для Миллиардера или Срочно ищем папу - Вьёри Аня - Страница 7

Хотя нет.

Какой там прорыв.

Это революция.

И, я бы сказал, довольно успешная.

Презентация закольцована, и стартовый слайд торжественно сообщает:

«Обновленный рейтинг учеников с учетом доработанной альтернативной шкалы!»

Альтернативная шкала.

Слышал о ней.

Администрация школы решила учитывать не только оценки, но и, как выразилась Елена Степановна, «всесторонний образ лицеиста». По ее версии, это должно было помочь ребятам просто умным, а не выдающимся, самоутвердиться в коллективе.

Ну-ну!

Не знаю кто, но кто-то тут явно самоутверждается.

«По показателям дисциплины первое место уверенно занимает Л. Н. Толстой (граф). Бюст на лестнице.

Всегда серьезен.

Внимает речам педагогов с должным уважением».

И это, в общем-то, не очень смешно.

Если бы не второе место.

А на втором:

«Максим Горький (А. М. Пешков), статуя в холле. Выполнена в полный рост.

Также серьезен. Также уважителен, но имеет руки, а значит, потенциально деструктивен».

По толпе школьников прокатывается первая настоящая волна смеха.

С разных концов коридора подтягиваются новые зрители. Кто-то встает на цыпочки, кто-то протискивается ближе, кто-то уже заранее хохочет, хотя еще не дочитал.

Вопрос, как я понимаю, для них животрепещущий.

Я смотрю на лица детей и вдруг понимаю, сколько же у меня сразу возникает вопросов к этой самой альтернативной шкале.

Третий слайд не подводит:

«По показателям лояльности к администрации уверенное лидерство удерживает кот Паштет.

За умение подлизываться, вылизываться и всегда получать добавку».

И вот тут коридор просто взрывается.

Нет, фотография кота, конечно, замечательная. Морда в чем-то томатном, взгляд сытый, усы в борще, выражение глаз торжествующее.

Но смеются дети явно не из-за кота.

Кота они и так видят каждый день.

А вот сказать вслух про «показатель лояльности» им, похоже, хотелось давно.

Всем.

Я только начинаю прикидывать, что именно скажу директрисе по поводу этого маленького, но очень точного социального взрыва, как в коридоре возникает кто-то из секретарей.

– Кто посмел?! – визжит она.

Поворачивается, видит меня, бледнеет, вздрагивает и кидается к экрану.

– Отключить немедленно! – она подпрыгивает под монитором, как будто надеется выключить его силой административного возмущения. – Евгений Дмитриевич! Где пульт?

– А разве это не с ваших компьютеров транслируется? – максимально спокойно спрашиваю. – Я думал, это проект какого-то класса.

Оставляю ей возможность сохранить лицо.

– Нет! – выкрикивает она. И тут же понимает, что сказала лишнее. – Да! То есть... проект! Просто еще не закончен!

– Нету пульта! – сипло орет охранник откуда-то из глубины коридора.

– Несите стремянку! – взвизгивает секретарь.

Розетка высоко. Телевизор под самым потолком. Без лестницы туда не добраться.

Удобно.

Очень.

И пока они организуют спасательную операцию против собственного школьного рейтинга, на экран выплывает следующий слайд.

«Участие в общественной жизни школы:

Шторы в актовом зале.

Видели все, но до сих пор держатся».

Дети уже не смеются.

Они ржут. Взахлеб.

Какой-то мальчишка, кажется, даже икать начал.

Следом:

«Поведение на уроке:

1 место – скелет Аркадий из кабинета биологии.

Не шалит, не шумит, слушает учителя.

2 место – глобус из кабинета географии.

Мог бы быть первым, но постоянно вертится».

– Да где же ваша стремянка! – уже не стесняясь меня, истерит секретарша.

В коридор подтягиваются учителя.

Пожилой мужчина смотрит на экран добрым взглядом и едва заметно улыбается в усы.

Молодая красивая преподавательница в строгом костюме держит лицо, но по глазам видно: согласна почти со всем.

Низенькая полная женщина средних лет задумчиво бормочет себе под нос:

– А почему только Паштет? Муська не хуже подлизывается.

И тут в коридор влетает Ираида Львовна.

Бледная.

С красными пятнами на щеках и шее.

– Кто? Кто посмел?! Отчислю! Я... выключить!

И тут я не выдерживаю.

– Подождите, подождите, – поднимаю руку, словно ученик с задней парты. – Можно я досмотрю? Мне очень интересно.

И невинно вскидываю брови.

Ираида замирает.

Губы у нее дрожат.

Она тянет свой шейный платок, словно он вдруг превратился в удавку.

Ноги у нее подкашиваются.

Она медленно, не сводя с меня взгляда, оседает на лавку в коридоре.

А на экране появляется следующий слайд:

«По совокупности признаков в рейтинге лидирует –

Лизонька Краснова!»

На экране появляется фотография красивой девочки с совершенно постановочной улыбкой.

Хоть сейчас в ленту светских новостей.

И мне кажется, что я уже видел это лицо. Эта девочка и правда где-то мелькала – в награждениях, в отчетах.

А текст под фото продолжает:

«Не победила ни по одному показателю, но совершенно точно лучшая, как считает ее папа-депутат».

Смех в коридоре стихает.

Но детские глаза вспыхивают.

Злостью.

Иронией.

Тем редким видом насмешки, который рождается только там, где давно накопилось.

Да.

Я же говорил.

Не шалость.

Революция.

– Воды! – хрипит Ираида, которая не может этого не видеть. – Что за звери это сделали?! Это травля! Бедная Лизонька! Боже, дайте воды!

И она заламывает руки, чуть откидывается назад, внимательно глядя, бросились ли ее поддерживать.

Шоу окончено.

На экране снова выскакивает первый слайд.

Дети, тихо перешептываясь, расходятся.

А я оборачиваюсь.

Нет. Их тут нет.

Делаю шаг в сторону по коридору...

Нет. Стоп.

Они должны были это видеть.

Раздевалка.

Точно.

Вон среди курток мелькнуло что-то рыжее.

– Маша, Даша! – окликаю я громко.

Из-за ряда курток и дождевиков тут же высовываются два конопатых носа.

Смотрят на меня настороженно. Чуть виновато, но с таким откровенным любопытством, что хоть сейчас в рамочку и на стену.

А я...

Ну что я?

Молча дергаю подбородком в сторону малого актового зала.

– За мной, Козетты. Обсудим вашу революцию.

.

Глава 10

Павел

– Так!

Захлопываю дверь малого зала, опускаю лицо, упираю руки в бедра.

– За исполнение пять, за идею два! – рявкаю так, что мои юные революционерки аж вздрагивают.

– Кто додумался? Вы же себя по полной подставили! – чувствую, что повышаю тон, но остановиться уже не могу. – Там Ираида ваша Львовна сейчас в обморок грохнется, и администрация такую охоту на ведьм устроит, что мало не покажется! Мне что, для вас отдельную школу создавать?!

Злюсь. Дико.

Не на саму выходку – черт с ней, выходка талантливая.

На безрассудство.

На то, что две эти гениальные козявки не понимают, как быстро взрослые, лишенные чувства меры, умеют превращать смешное в опасное.

И ровно в этот момент дверь приоткрывается, и всовывается голова запыхавшейся секретарши:

– Павел… Простите… Андреевич, – она прижимает руку к груди. – Там Ираида Львовна… Там…

– Что? – меня бросает в холод.

И от мыслей, что немолодой женщине и правда может стать плохо, и от понимания, чем это грозит двум девчонкам.