Наследник империи. Том 1 (СИ) - Ланцов Михаил Алексеевич - Страница 7

Вот.

Благо, что за эти два месяца неплохо подтянулся в стрельбе.

Я и в старой жизни умел неплохо обращаться с оружием, из-за специфики бизнеса. Проходя разные тренинги и имея учебный настрел за двести тысяч выстрелов. Из разного оружия. Да и в этой жизни я уже успел набить чуть за пятнадцать тысяч выстрелов. Не бездумно, а словно отрабатывая «утраченную привычку». Что и позволило мне за столь непродолжительный срок сформировать двигательные рефлексы для револьвера. Не до конца, но в целом получалось неплохо.

Ермолай и Никита встали рядом.

Они тоже активно во все это были вовлечены и настреляли не сильно меньше. Хотя и не имели такого фона, как я. Но все равно — на местном уровне показывали уже отличные результаты…

Раздался свисток. Это Михаил Гаврилович нам ассистировал с секундомером. И мы, выхватив револьверы, открыли беглый огонь.

Стойки — дичь для местных инструкторов. Но так-то весьма толковая. Я ее освоил, когда загорелся пострелять «по-ковбойски» в США. В классе с капсюльными револьверами, которые сплошь одинарного действия. Ну, почти.

Вот.

И мы сейчас втроем именно в такой стойке и работали. Выхватили револьверы и удерживая их одной рукой — стреляли. Второй же взводили курок. Чтобы быстрее. Благо, что я за эти пару месяцев прилично окреп и мог себе такие манипуляции позволить.

Впрочем, револьверы у нас тоже были не штатные. Доработанные. Тот же наплыв на рукоятке, так называемый «бобровый хвост», мы увеличили, чтобы при выстреле не шло проваливание… проскальзывание оружия в руке. Пружину подточили, ослабив усилие на спуске. Не капитально, но заметно и это тоже сказывалось. «Допилив» боек, чтобы капсюли разбивались стабильно. Да и вообще — по мелочи много чего довели.

А главное — заряжание.

К переломному механизму мы добавили маленькие железные обоймы, которыми заряжали сразу по шесть патронов…

Бам. Щелк. Бам. Щелк… Размеренно. Словно мы стреляли под метроном. Успевая взводить курок прямо на ходу, меняя цель.

Щелк. Громче обычного — это отработала защелка, блокирующая раму.

Резко «переламывающее» движение.

И обойма со стреляными гильзами кувыркаясь, полетела через плечо куда-то назад. А я плавным, слитным движением уже ставил новую…

Свисток поймал нас на перезарядке.

— Минута, господа, — произнес Айканов.

— Четыре полных барабана отстрелял, — улыбнулся я.

— Мы по три, — чуть неловко почесал затылок Ермолай.

— Двадцать семь мишеней поражено. — после небольшой заминки отметил Айканов.

— Да-с. Сплоховали. — покачал я головой и подмигнул незаметно Ермолаю. Дескать, подыграй.

— Что есть, то есть. Но это от холода, — серьезно пробасил он. — Пальцы не такие подвижные.

И Никита степенно кивнул. Обстоятельно так.

А дальше… а дальше было уже не важно. И троюродный брат Медеи, и поручик пехотный стояли, натурально открыв рот. Они в жизни ничего подобного не видели. Да, дистанция пятнадцать шагов. Но даже так — цирковой номер, не иначе. Ну или чудо. Так что я был уверен — недели не пройдет, как это маленькое шоу в красках и сочных цветах станет известно всему Закавказью или даже дальше…

[1] «Чахоточное истощение» — такой диагноз в XIX веке ставили в ситуациях, когда после тяжелой пневмонии или плеврита у женщин прекращался цикл или из-за туберкулеза. Считалось, что это абсолютный приговор. Врачи были уверены, что раз болезнь поразила легкие и остановила «очищение крови» через менструацию, значит, яичники атрофированы и деторождение невозможно. На деле же случалось по-разному, что, впрочем, не особенно афишировали.

Часть 1

Глава 4

17 января 1892 года, Аббас-Туман

— Скучно, — устало произнес я, глядя на снегопад, что шел стеной уже который день, отрезая Аббас-Туман от округи. Из-за чего я пятый день сидел без визитеров.

Александр Яковлевич отвлекся от чтения столичной газеты. Поправил пенсне. И ничего не ответив, вернулся к своей печатной «бумажке». За ноябрь минувшего года. Он любил их перечитывать. Можно даже сказать — смаковать. Даже в отсутствии новых.

— Пишут что-нибудь интересное?

— А что бы вас заинтересовало? — вяло улыбнулся Левицкий, которого, чем дальше, тем сильнее раздражала непоседливость и энергичность великого князя.

В эти годы для аристократов такое поведение было не в почете. Вот размеренность, чинность, некоторая романтичность — это да. Пациент же вел себя словно какой-то американский делец и всюду совал свой нос. Именно так, да, американский. Во всяком случае Александру Яковлевичу казалось, будто они и ведут себя таким образом. Через смесь какой-то удивительной непосредственности, варварства и деловитой любознательности, не чувствуя границ и такта, словно их и не было никогда.

— Да черт его знает! — пожал я плечами. — Совсем выпал из потока столичных событий. Рискну предположить, что все еще пишут про покушение на моего брата. Это так?

— В каждом номере что-то помещают. — кивнул лейб-медик, подтверждая.

— Кулаками машут или высказывают озабоченность?

— Кулаками? Увольте. Это было бы слишком вульгарно. Нет. Все сводится в основном к чудесному спасению и дипломатическим перспективам. Сами понимаете — радость немалая, что столь неприятный инцидент не испортил отношений между нашими странами.

— Как там говорили про обстановку в России через тысячу лет, ежели проспать их?

— Пьют и воруют. — охотно произнес Александр Яковлевич. — Но при чем здесь это?

— Я бы добавил — высказывают озабоченность. Их бьют, а они озабоченность высказывают. Ой-ой. Что же вы это? Где ваши манеры⁈ Ах! Грубиян! — немного погримасничал я.

— А вы бы как поступили, Георгий Александрович? — пробасил Никита.

— Сейчас уже никак. Момент упущен. А так, ежели сразу от меня зависело, то предельно жестко и агрессивно. Но тут важно пояснить — России нужен Китай. Как место для продажи наших фабричных товаров. Япония же после восшествия на престол императора Мейдзи бурно развивается. Слишком бурно. Кроме того, из нее делают «боевого хомячка» против нас, чтобы воевать с нами их руками. Ради чего обучают их офицеров и строят флот. Но пока еще их броненосцы что чайники. И было бы разумно давить их сейчас, не давая возможности отожраться и заматереть. Малой кровью.

— Давить? А нам есть чем давить? — скептически спросил Левицкий.

— А им есть чем защищаться? — улыбнулся я. — У нас на Балтике есть несколько тяжелых, бронированных кораблей первого класса. Из них можно было бы с грехом пополам собрать эскадру. Не блестящую. Но против нынешней Японии — достаточную. У них там почти полностью одни небронированные калоши. Так что сил достаточно, даже с учетом отвратительной подготовки наших экипажей и капитанов. У них ведь пока не лучше.

— Отвратительной? — чуть поморщился Александр Яковлевич. — Вы не сгущаете краски?

— Я имел морскую практику, — вяло улыбнулся я. — На учебных кораблях — еще терпимо, местами даже хорошо. А вот на боевых — мрак. Они почти не имеют разумной практики. Вышли к Кронштадту — уже хлеб. Добежали до Риги — подвиг. Да, крейсера наши мало-мало начали ходить по миру. А потому на них я бы поставил куда больше, чем на броненосцы. Кроме того, еще и срочная служба ситуацию сильно портит. Из-за нее личный состав готовят сильно хуже старого, и проблемы с компетентными низовыми специалистами колоссальная. Про выучку машинистов и артиллеристов вообще молчу — их у нас на флоте даже за людей порой не считают[1]. Так что… атаковать сразу после инцидента было бы самое время. В этом столкновении инвалидов и калек у нас просто масса критически больше. Доползли бы и раздавили, если бы по пути нигде не утонули.